home    книги    переводы    статьи    форум    ресурсы    обо мне    English

 

Системный кризис: все против всех

 

Наша способность предсказывать будущие катастрофы была бы в значительном выигрыше, если бы в будущем присутствовала только какая-то одна тенденция. В действительности мы видим, что множество самых разных сценариев может осуществиться, при наихудшем раскладе, в ближайшие 30 лет. Очевидно, что одновременная реализация разных катастрофических сценариев приведёт к нелинейному их взаимодействию: одни из них взаимно усилятся, другие взаимно компенсируют друг друга.

Взаимоусиление катастрофических сценариев происходит как за счёт их параллельного взаимодействия, так и за счёт их последовательной реализации. Параллельное взаимодействие в основном состоит в том, что развитие одних технологий стимулирует другие технологии и обратно. В результате происходит конвергенция технологий. Например, успехи в нанотехнологиях дают новые методики для исследования живой клетки, а найденные в живом веществе природные механизмы дают новые идеи для создания наноустройств, вроде недавно открытого «шагающего» белка. Более эффективные компьютеры позволяют быстрее просчитывать свойства новых материалов, а новые материалы позволяют создавать всё более эффективные чипы для новых компьютеров. Таким образом, мы можем ожидать, что все технологии достигнут вершины своего развития – то есть полной власти на своим предметом, будь то живое вещество, информация или манипулирование атомами – практически одновременно.

Следующий уровень параллельной конвергенции – это создание оружия, которое использует достижения всех передовых технологий своего времени в одном устройстве. Примером такого оружия для XX века стала межконтинентальная баллистическая ракета (МКБЛ), которая сочетает в себе успехи ядерной физики, ракетной, и, что не мало важно – компьютерной, поскольку без вычислений невозможно достичь необходимой точности. Разрушительная сила МКБЛ на порядки превосходит и силу бомбы без средств доставки, и ракеты без бомбы, и даже ракеты с бомбой, но без системы наведения. Следовательно, мы можем предположить, что самое страшное оружие будущего не будет просто биологическим, нанотехнологическим или кибернетическим, а будет сочетать в себе все эти технологии. Однако конкретнее представить его нам сложнее, чем жителям начала XX века было представить МКБЛ.

Третий уровень параллельной конвергенции – это атака несколькими принципиально разными видами вооружений, каждое из которых основано на новых технологиях, в результате чего достигается синергетический эффект. Отчасти попыткой такой разносторонней технологической атаки были события 2001 года в США, когда почти одновременно с атакой самолётами была осуществлена атака с помощью спор сибирской язвы (а также действовал снайпер, что может быть, впрочем, и случайным совпадением). Синергетическим в данном случае был эффект страха, возникший в обществе.

Последовательная конвергенция состоит в том, что разные катастрофы происходят по очереди, и каждая прокладывает путь к следующей, ещё более сильной. Это можно назвать нарастающей лавиной событий. Такое развитие достаточно типично для известных крупных катастроф. Например, при пожаре на борту авианосца Форрестол в начале произошёл самопроизвольный запуск ракеты с одного самолёта, который привёл к пожару на другом самолёте, это привело к взрыву бомб, и уж это в свою очередь привело к гибели всех пожарных и стеканию горящего горючего в дыры в полётной палубе, что сделало ситуацию по настоящему серьёзной. Так и в нашем случае мы можем представить цепочку катастроф, которая увеличивает вероятность человеческого вымирания. Например, падение небольшого астероида приводит к ложному срабатыванию систем предупреждения о ракетном нападении, затем к ядерной войне, которая, после ядерной зимы, приводит к ядерному лету и ослаблению способности человечества бороться с глобальным потеплением, которое и уничтожает оставшихся людей. Такие сценарии можно описывать как цепочки событий, каждое из которых имеет ненулевую вероятность перейти в следующее. И хотя не каждая такая цепочка срабатывает, при достаточном числе попыток она может получиться. В недавно вышедшей статье (Martin Hellman «Risk Analysis of Nuclear Deterrence») метод анализа таких цепочек применяется для вычисления вероятности ядерной войны, в результате чего получается наихудшая оценка в 1 шанс к 200 в год.

Другой аспект системности возможной глобальной катастрофы тоже можно обнаружить, исследуя аналогии в виде прошлых катастроф. Он состоит в одновременном совпадении множества факторов, вроде небольших нарушений регламента, каждый из которых по отдельности не мог привести к никакой катастрофе и неоднократно допускался в прошлом. Например, для того, чтобы катастрофа «Титаника» могла произойти, должно было, по некоторым подсчётам, одновременно сложиться 24 фактора: от прочности стали до выключенного радиоприёмника. В синергетике есть концепция самоорганизованной критичности. Суть её в том, что при определённой плотности  уязвимых к отказу элементов в системе, в ней могут образовываться цепочки отказов неограниченно большой длины. В силу этого, система стремится подстроиться к этому уровню плотности критических элементов. Если плотность слишком велика, система очень быстро выходит на отказ и через него снижает плотность. Если же плотность критических элементов слишком мала, то цепочки отказов почти не возникают и по мере роста системы она безболезненно повышает эту плотность критических элементов. Примером такой системы является куча песка, на которую падают песчинки – она стремится образовать определенный угол наклона своих поверхностей (например, 54 градуса). Если угол наклона больше этой величины, то очень часто возникают лавины песчинок и снижают наклон; наоборот, если угол наклона мал, то песчинки могут накапливаться, не образуя лавин. В сложных технических системах роль угла наклона играет количество ошибок и отклонений от регламента, которое имеет тенденцию расти, пока не приводит к катастрофе. (А после катастрофы приезжает комиссия, наводит шухер, принимаются новые правила и плотность критических элементов падает.) Особенностью модели с кучей является то, что при критическом угле наклона в ней теоретически возможны лавины неограниченно большой длины. Некоторым образом мы можем обобщить это рассуждение на всю земную технологическую цивилизацию, которая, по мере своего роста в отсутствии глобальных катастроф, постепенно снижает требования к безопасности целого, одновременно усложняя взаимосвязи элементов. (Например, страх применения ядерного оружия по мере отсутствия этого события уменьшается, тогда как само ядерное оружия распространяется, и шансы его применения, возможно, возрастают.) Это делает теоретически возможным некий сложный катастрофический процесс, который охватит весь объём технической цивилизации. К сказанному примыкает теория «нормальных аварии» Ч.Перроу, которая гласит, что при достижении системой некоторой критической сложности, катастрофы становятся в ней неизбежными: их нельзя предотвратить ни с помощью совершенных деталей, ни точным соблюдениям идеальных инструкции. Связано это с тем, что число возможных состояний системы, растёт нелинейно, в зависимости от числа элементов, а гораздо быстрее, как экспонента. Это делает невозможным вычислить все её возможные состояния и заранее предсказать, какие из них приведут к катастрофе.

Итак, различные технологические риски могут образовывать сложную систему рисков, и поскольку мы ожидаем прихода сразу нескольких сильных технологий одновременно, нам следует ожидать очень сложного взаимодействия между ними. Однако помимо системы технологических угроз, возможен и системный кризис цивилизации более общего порядка. Системным кризисом я здесь называю процесс, который не связан с каким-то одним элементом или технологией, а является свойством системы, как целого. Например, морская волна является свойством моря, как целого, и её движение не зависит от судьбы любой отдельной молекулы воды. Или, например, так работает автомобильная пробка, которая остаётся на месте, тогда как машины в неё въезжают и выезжают. Точно также существуют и кризисы систем, которые не начинаются в какой-то одной точке. Например, классическим примером такого процесса является взаимосвязь числа хищников и жертв. Такая система входит в кризис, если число хищников превысит некое пороговое значение. После этого хищники съедают до нуля всех своих жертв, и им остаётся только питаться друг другом и вымереть. Взаимосвязи в природе обычно сложнее, и не дают до конца реализоваться такому сценарию. Особенностью, однако, этого системного кризиса является то, что мы не можем сказать, в какой точке и в какой момент он начался, и какой именно «волк» в нём виноват.

Есть множество разных системных кризисов, которые непрерывно охватывают человеческое общество на протяжении его существования. Однако общее их свойство в том, что они компенсируют друг друга и находятся в таком равновесии, в котором общество может развиваться дальше. И хотя хотелось бы верить, что это естественное состояние, нельзя быть в этом до конца уверенным, и можно предположить, что возможен «кризис кризисов», то есть кризис, элементами которого являются не отдельные события, а другие кризисы (нечто вроде того, что А.Д.Панов назвал «кризис аттрактора планетарной истории»). Открытым остаётся вопрос о том, может ли такой суперкризис привести к полному человеческому вымиранию, или его силы хватит только чтобы отбросить человечество далеко назад.