home    книги    переводы    статьи    форум    ресурсы    обо мне    English

 

Корни человеконенавистничества

 

Во мне борятся две части – с точки зрения одной человеческая жизнь бесконечно ценна, другая желает миру гибели. Та, которая ценит жизнь, подавляет ту, которая желает миру гибели. Нет сомнения, что и у других людей могут быть такие субличности, которые желают уничтожить мир. Поэтому в этой статье я исследую генезис желания уничтожить мир. Это желание особенно опасно, так как люди обычно находят способы реализации своих целей. Кроме того, они могут реализовывать свои цели неосознано.

 

Когда мне было шесть лет, я был в детском саду на пятидневке – то есть фактически в интернате. Детский сад я ненавидел, поскольку я был самым слабым в группе и все меня обижали. Родители мои были в разводе и у них не было времени много со мной общаться. Мама брала меня домой на выходные, а по средам меня бпали на ночь к себе бабушка с дедушкой. Даже сейчас я чувствую гнев, когда пишу об этом.

 

Поскольку я был слаб и не способен к дракам, мне назначали самые худшие роли в играх! То есть роли кардинала решилье, фашистов и гитлера. Здесь можно фантазировать на тему, что в результате у меня возникло определенное самоотождествление с гитлером. Кроме того, меня не допускали до игрушек. Я компенсировал это тем, что создавал длинные фантазии или истории, которые рассказывал сам себе. Истории эти представляли собой разные сражения, что, в общем, естественно для мальчика.

 

Кроме того, я мечтал о том, чтобы началась атомная война. Я хотел, чтобы в результате этой войны детский сад был бы разрушен и я бы вырвался из него на свободу. В конце концов, атомная война – это единственный шанс на свободу для приговоренного в пожизненному заключению. Детский сад я определенно воспринимал как тюрьму.

 

Как-то я был в гостях у Маши Цигаль, нам было тоже лет по шесть. Мой папа был тогда женат на ее матери. Она рассказала мне способ исполнять желания - надо начать кружиться на месте и загадать желание и тогда оно исполнится. Моим желанием было -чтобы началась война.

 

В чьих-то воспоминаниях о 22 июня - а меня всегда итнтетерсовал именно этот день – я прочитал о том, как молодая девушка, узнав о начале войны, шла по городу, который выглядил почти как обычно - ехали трамваи – и понимала, что все теперь изменится и началась совсем другая и новая жизнь.

 

Разрушающий танцующий шива не менее важен созидающего начала – без него ничего нового не может сформироваться. Смерть – эо свобода.

 

Вместе с тем, мое желание атомной войны еще не было желанием полной гибели всего. Ведь я собирался пародоксальным оразом выжить в ней. Это желание появилось, как генерализация ненависти к конекретным людям - или к группе людей, внутри которой я занимаю низский статус.

Когда я пишу эти строки в соседней комнате пара занимается сексом, и я это слышу. В моей жизни секса не было давно, и мне грустно от этого. Но абсурдно обвинять именно этих людей в том, что у меня секса нет, причины во мне и в устройстве мира в котором я живу, а не в них. Соотвественно и ненависть свою мне надо обращать или на себя, или вообще на мир. В первом случае возникает одна из форм саморазрушительного, то есть суицидального поведения. Во втором - ненависть относится ко всему миру. И в обоих случаях это мятеж против Бога. Как фильм Берталлучи – «Последнее танго в Париже» начинается с кадров, где человек кричит – «проклинаю Бога!» и проклинает он его потому, что умерла его жена.

 

И здесь мы приходим к следующему важному источнику стремлению уничтожить всё - это ситуация, когда главная цель абсолютно недостижима. В этой ситуации агрессия не может быть направленно ни на кого лично - кого обвинить , что люди смертны – а она напрвленно бесцельно на все, что попадется или на мир в целом. И такое поведение вполне рационально – если ты заперт в ящике, из которого нет выхода, то единственным выходом будет его трясти и пинать, надеясь, что он развалится.

 

Осознание бессмысленности всего также важный источник человеконенавистничеста. Марк Аврелий – «Ты хоть лопни, а дела людей будут всё те же». Человеческая жизь имеет ценность тогда, когда любишь людей, хотя бы кого-то одного, хотя бы себя. Тогда и другие люди ценны, потому что они могут быть родственниками или друзями любимого или посто за счёт генерализации.

Осознание бессмысленности всего означает осознание и ощущение отсуствия каких либо ценностей, что означает вседозволенность. Особенно остро это переживалось в 19 веке. Раз Бога нет, значит можно убить.

Наука является источником этого осознания бессмысленности, так как становится понятно, что все цели человека - секс, самосохранение – эволюционно и социально запрограммированы – и понятно, как это произошло – но откуда взять новые цели, не понятно. Даже если сказанное является сильным упрощением эволюционной психологии, нам здесь это не важно, так как мы здесь исследуем только влияние таких упрощённых наукообразных мыслей на человека, а не истинность или ложность самих этих мыслей /см. мой текст «Зачем задавать вопрос зачем» – для более подробного обсуждения проблемы целей./

 

Парадоскальным образом утвердение о бессмысленности всего трансформируется в сознании людей в ощущение того, что это плохо. /а значит, есть потребность иметь смысл, и она не удовлетворена /. И раз смысла нет, то все достойно, согласно этому ощущению, уничтожения.

 

Всепоглощающая ненависть также создает стремление уничтожить мир, так как уничтожив весь мир, заодно уничтожаешь и объект своей ненависти. Когда у нас был пожар в подъезде, в коптерке оказался заблокирован лифтер и ему, как ему казалось, никто не помогал. Когда он вырвался наружу, у него было желание кинуть , как он сказал, «атомную бомбу в спасателей».

 

Преступное бездействие так же может быть связано с равнодушием к людям. И попуствительство глобльной катастрофе также может к ней привести.

 

Способность противодействовать катастрофе также связана с настроением. Чем хуже моё настроение, тем менее мне хочется помогать другим людям, а когда мне особенно плохо, я откровенно желаю смерти себе и или всем окружающим.

 

Опасной чертой также является садизм, то есть способность человека получать удовльствие от страданий других людей или от умерщевления их. Часто садизм является искажённой формой сексуальности. Можно вспомнить и мазохизм – как получение удоволстьвия о  причинения вреда себе, или как способ привлечь внимание своей ужасностью. Гипотетически и садизм и мазохизм могут побудить человека к некому глобально деструктивному поведению.

 

Более целенаправленной формой ненависти является месть. Месть станет актуальным фактором, например, в ходе большой войны.

 

Принц флоризель: Самый главный мотив религиозный, я боюсь. Если эти суки не любят моего Бога, то надо взорвать мир и пусть они у него попляшут на сковородке.

 

Стремление к власти над миром также является потенциальным источником лобального риска. Во-первых, потому что захват мира - это всегда глобальная война. Во вторых, любой фактор действующий на весь мир, глобльно опасен. В третьих, борьба за власть над миром может включать в себя глобальный шантаж - то есть создание оружия судного дня и требование всем подчиниться. Власть над миром – это стратегия всё или ничего.

 

Возникновение двух и более шантажистов с оружием судного дня ведёт к патовой ситуации, когда применение его фактически неизбежно.

 

Кроме того, чем больше людей, тем меньше ценность человеческой жизни. Толпа вызывает желание стрелять в нее из автомата.

 

Наконец, человеку свойственно преодолять свою природу. То есть человек выходит за свои пределы с помощю орудий, медитации, познания удалённых объектов. В результате иногда человек начинает считать себя не-человеком.

 За счет разделения на свой чужой получается что чужие имеют отрицательную ценность – то есть чем меньше их, тем лучше. И если я считаю себя не человеком, то и обычные люди для меня – не люди, то есть имеют отрицательную ценность.

 

Большую часть детства и юности я не считал себя человеком и конептуально ненавидел людей. Я считал себя представителем уникального особенного класса существ, только случайно оказавшегося в человеческом теле. Люди раздражали меня своей биороботностью – то есть предсказуемостью реакций и зацикленностью на низших потребностях. В семнадцать лет я напмсал роман «исчезновение», в котором все люди внезапно исчезали и я оставался на планете один. Похоже на начало фильма «я – легенда».

 

Неоходимое условие глобального человеконенавистничества – философский склад ума, то есть способность  широкому взгляду на мир.

 

Кроме того, здесь проявляется моя склонность к коллекционированию -  в данном случае разных сценариев вымирания.

 

Я люблю наблюдать за разворачивающейся опасностью, а люблю коллекционировать, я люблю открытия огромных масштабов, и наконец я люблю научную фантастику, равно как и дешевую популярность – ну как я могу не заинтересоваться глобальными катастрофами?