home    книги    переводы    статьи    форум    ресурсы    обо мне    English

События, изменяющие вероятность глобальной катастрофы

 

19.1. Определение и общие соображения. 247

19.2. События, которые могут открыть окно уязвимости. 248

19.3. Системные кризисы.. 249

19.4. Кризис кризисов. 258

19.5. Технологическая Сингулярность. 259

19.6. Перепотребление приводит к одновременному исчерпанию всех ресурсов. 262

19.7. Системный кризис и технологические риски. 264

19.8. Системный технологический кризис – наиболее вероятный сценарий глобальной катастрофы   265

19.9. Криптовойна. 266

19.10. Уязвимость к сверхмалым воздействиям.. 266

19.11. Гонка вооружений. 268

19.12. Моральная деградация. 268

19.13. Враждебность в обществе как сценарный фактор. 270

19.14. Месть как сценарный фактор. 270

19.15. Война как сценарный фактор. 271

19.16. Деградация биосферы.. 273

19.17. Глобальная дезинфекция. 274

19.18. «Раскачивающее» управление. 274

19.19. Контролируемый и неконтролируемый глобальный риск. Проблемы понимания глобального риска  275

19.20. Общие модели поведения систем на грани устойчивости. 278

19.21. Гипотеза  техногуманитарного баланса. 279

19.22. Схемы сценариев. 279

19.23. Степень мотивации и осведомленности лиц, принимающих решения, как факторы глобального риска  280

19.24 Означает ли крах технологической цивилизации вымирание людей. 283

 

19.1. Определение и общие соображения

Будем называть глобальным риском второго рода любое событие, которое значительно повышает вероятность вымирания человечества. Сочетание таких событий создаёт окно уязвимости. Исторически известно, что вымерло 99  % видов живых существ, живших на Земле, и сейчас каждый день продолжают вымирать виды. Очевидно, что вымирание этих видов произошло без применения сверхтехнологий. Наиболее знамениты вымирания динозавров и неандертальцев. Среди причин вымирания, по мнению палеонтологов, в первую очередь стоят изменения экологической ситуации – то есть разрушение пищевых цепочек и появление конкурентов, тогда как природные катаклизмы выступают только спусковым событием, добивающим ослабшие виды. От астероида вымерли именно динозавры, ибо именно на них давили мелкие хищники-млекопитающие, питающиеся молодняком и яйцами. От последнего оледенения вымерли именно неандертальцы, так как им противостояли более организованные Homo Sapiens. Всё же трудно использовать гипотезы о прошлых вымираниях для обоснования последующих, так как тут много неясного. Однако в качестве более достоверного примера можно взять случаи гибели традиционных обществ и культур. Например, русское крестьянство как особая социокультурная общность, каковой оно было в XIX веке, исчезло целиком и безвозвратно (если не сказать вымерло) в процессе урбанизации и коллективизации – притом что исторически оно могло противостоять и войнам, и эпидемиям. Но его погубили новые возможности, которая дала городская цивилизация и новая экономическая ситуация. Аналогична судьба австралийских аборигенов и других сообществ, столкнувшихся с более технически оснащённой и развитой цивилизацией. То есть отдельные люди живы, могут сохранять воспоминания, а от культуры остались только фольклорные ансамбли. Это можно описать и на примере отдельного существа. Когда организм болеет, уязвимость его к любым внешним толчкам (или обострениям самой болезни) возрастает. Таким образом, мы можем представить себе следующий двухфазный сценарий:

1.           В начале из-за крупной катастрофы население земли резко сократилось, производство и наука деградировали. Назовём это пространство «постапокалиптическим миром». В кино или литературе такой мир описывается обычно как возникающий после ядерной войны (фаза гибели цивилизации, но не людей).

2.           Уцелевшие люди, оставшиеся в этом мире, оказываются гораздо уязвимее к любым рискам, вроде падения небольшого астероида, исчерпания ресурсов, извержения вулканов. Более того, они вынуждены бороться с последствиями цивилизационной катастрофы и опасными остатками от цивилизации – заражением, исчерпанием ресурсов, утратой навыков, генетической деградацией, наличием опасного оружия или опасных процессов, начавшихся при цивилизации (необратимое потепление).

Из этого следует несколько выводов:

А) Двухфазные сценарии заставляют нас рассматривать как опасные те риски, которые мы ранее отбросили, как не могущие погубить цивилизацию.

Б) в некотором смысле двухфазный сценарий подобен нелинейной интерференции, но здесь стыковка происходит во времени, причём важен порядок событий.

В) двухфазный сценарий может стать и трёх- и более фазным, где каждая следующая фаза деградации делает человечество уязвимым к следующим формам риска.

Г) при этом может и не быть прямой связи между первой и второй катастрофами. Например, попасть в постапокалиптический мир люди могут в силу ядерной войны, а вымереть – от извержения супервулкана. Но точно также они могли бы попасть в это состояние уязвимости к супервулкану из-за эпидемии или экономического спада.

Д) рассмотрение многофазных сценариев носит принципиально вероятностный характер. Эпоха слабости человечества, когда оно уязвимо, можно назвать окном уязвимости, которое характеризуется плотностью вероятности и продолжительностью. Это означает то, что такое окно уязвимости конечно во времени. Сейчас мы живём в эпоху окна уязвимости к сверхтехнологиям.

19.2. События, которые могут открыть окно уязвимости

К этому классу относятся два типа событий. Первые – это события, которые неизбежно наступят в XXI веке, исходя из общепринятых представлений о развитии потребления и технологий. Вопрос в том только, когда это произойдёт (каждое из этих мнений разделяется не всеми специалистами, однако опирается на предположение, что никаких принципиально новых технологий не возникнет):

1.      Исчерпание нефти.

2.      Исчерпание продовольствия, вызванное потеплением, засухами, перенаселением, опустыниванием, переходом автомобилей на биотопливо.

3.      Исчерпание водных ресурсов.

4.      Крах мировой финансовой пирамиды долгов и обязательств.

5.      Любые другие факторы, постепенно, но необратимо делающие среду непригодной для обитания (глобальное потепление, оледенение, загрязнение).

Ко второму типу относятся события, которые могут произойти, а могут и не произойти с определённой вероятностью. Это не делает их более безопасными, поскольку любая погодовая вероятность означает «период полураспада» – то есть время, за которое это событие скорее всего случится, и это время может быть меньше, чем время созревания неизбежных событий, вроде исчерпания некоторых ресурсов.

1. Крупный теракт, масштаба взрыва атомной бомбы в большом городе.

2. Крупная природная или техногенная катастрофа, способная затронуть значительную часть населения земного шара – пока таких катастроф не происходило. Самый близкий пример – авария на Чернобыльской АЭС, которая привела к отказу от строительства атомных станций в мире и к энергетическому голоду сейчас, а также  была важным фактором краха СССР.

3. Любой из пунктов, которые мы перечислили в качестве возможной причины глобальной катастрофы, но взятый в ослабленном масштабе. Например, эпидемия искусственного вируса, падение астероида, радиоактивное заражение и т. д.

Следующие фазы разрастания окна уязвимости включают в себя мировую войну и разработку и применение оружия судного дня.

19.3. Системные кризисы

Возможно ли, чтобы глобальная катастрофа произошла не по той довольно очевидной схеме, которую мы описали выше? То есть, не зародившись в одной точке в конкретный момент времени и обойдя из неё весь мир? Да, такое возможно в случае системного кризиса. Обычно системный кризис не может истребить всё население, но, безусловно, он может быть глобальной катастрофой второго рода. Тем не менее, есть модели, где системный кризис истребляет всю популяцию.

Простейшей такой моделью является экологическая система хищник-жертва, например, волков и лосей на неком острове. В такой системе, в том случае, если число хищников превысило некое критическое значение X, они съедают всех лосей до конца, после этого они обречены на вымирание, в процессе которого они будут питаться только друг другом. В природе есть защита от таких ситуаций на уровне разнообразных обратных связей в системах биоценозов. Известные примеры – олени и трава на канадском острове – на остров выпустили оленей, они расплодились, за десятилетия съели всю траву и стали вымирать. Похожая, но более сложная ситуация сложилась на острове Пасхи с участием людей. Полинезийцы, появившиеся на острове примерно в VIII веке н.э., создали развитое общество, которое, однако, постепенно сводило леса, используя, в частности, деревья для транспортировки знаменитых статуй. Утрата леса приводила к снижению доступного количества продовольствия. В конечном счёте, леса были сведены полностью, а общество значительно деградировало, численность его сократилась с 20 000 до 2 000 человек (но всё же не вымерло). Именно в этот момент остров был открыт европейцами. Наиболее чистый пример – размножение дрожжей в закупоренной бутылке, которое происходит по экспоненте, а затем все они до единого вымирают из-за отравления продуктом собственной жизнедеятельности – спиртом. Или, например, коллапс ядра сверхновой звезды- он происходит не заивисмот от поведения любого одного атома или даже большей части звезды, а зависимости только от суммарной массы.

Итак, иногда системный кризис способен «провести популяцию через ноль», то есть убить всех особей. При этом системный кризис не начинается в какой-то момент и в какой-то точке. Нельзя сказать, что если бы какого-то одного волка не было, или на одного лося было бы больше, то что-либо изменилось. То есть системный кризис не зависит от поведения никакого одного конкретного элемента. Точно также трудно сказать, когда системный кризис стал необратимым. Соответственно, поэтому трудно ему противостоять, так как некуда приложить свои усилия.

Разработка современных технологий также не происходит в одной точке. Ни один человек не может существенно её ускорить или замедлить.

Система подходит к системному кризису вся целиком. Интересно оценить, каковы шансы сохранения элементов при распаде их системы, иначе говоря, выживания людей при гибели цивилизации. Можно показать, что чем сильнее взаимосвязи в системе, тем вероятнее, что крах системы будет означать гибель всех её элементов без исключения. Если истребить 99,999  % культуры бактерий, то оставшихся нескольких экземпляров хватит, чтобы целиком восстановить численность и свойства этой бактериальной культуры. Если срубить дерево, то из пня вырастут побеги, и оно целиком, в конечном счёте, восстановит свою функциональность. Но если повредить даже небольшую часть жизненноважных органов человека, особенно его мозг, то он умрёт весь раз и навсегда до самой последней клетки, коих сотни триллионов – трудно уничтожить штамм бактерий с такой эффективностью. Также и технологическая цивилизация – достигнув определённого уровня сложности, она потом не может безболезненно регрессировать на предыдущий уровень, просто сократив технологии и население, а имеет шанс обрушиться целиком, в ноль. (Теперь для нас становится событием отключение электричество на несколько часов, и от этого гибнут люди. А немногим более ста лет назад электричество применялось только в редких экспериментах. Многие современные постройки не могут существовать без непрерывного подвода энергии: шахты затопит, ажурные конструкции торговых центров развалятся за одну зиму без уборки снега и отопления и т д.)

Чем системнее некая структура, тем в больше степени её свойства определяются характером взаимного расположения и взаимодействия элементов, а не самими элементами. И тем большую роль в ней играет управление по сравнению с физической силой. Если бы вдруг всех людей в мире перетасовать в пространстве, закинув каждого на другой континент, то это означало бы гибель современной цивилизации, хотя каждый отдельный человек был бы жив. Также если разрезать тонким ножом некое животное на несколько частей, то почти все отдельные клетки будут ещё живы, а животное в целом – мертво.

Чем сложнее система, тем сильнее в ней долгосрочные последствия катастрофы по сравнению с краткосрочными. То есть система обладает свойством усиления малых событий – конечно, не всех, а тех, которые попали в «фокус её внимания». Достаточно крупные катастрофы обычно попадают в этот «фокус внимания», поскольку перехлёстывают через порог устойчивости системы. Например, в случае Чернобыльской аварии наиболее долгосрочными последствиями стали распад СССР и долгий период застоя в атомной энергетике, в результате чего мир сейчас испытывает энергетический голод. В ходе терактов 11 сентября были разрушены здания исходной стоимостью в 1-3 миллиарда долларов, но ущерб экономике составил 100 млрд. Эти теракты привели к надуванию пузыря на рынке недвижимости (за счёт низкой ставки для стимулирования экономики) в триллионы долларов. И к войне в Ираке, на которую потратили около 1,4 триллионов долларов. Более того, основной ущерб ещё впереди, так как вывод войск из Ирака и кризис на рынке недвижимости нанесут имиджевый, политический и экономический ущерб на многие триллионы долларов. (Плюс, например, то, что раненных из Ирака придётся лечить десятилетиями, и на это надо выделять триллионы долларов.) Похожую логику событий и их последствий описал Л.Н. Толстой в романе «Война и мир», проследив, как последствия ущерба, который потерпела французская армия под Бородино, нарастали в последующей цепочке событий – пожар в Москве, потеря армии на Березине, крах империи. При этом информационные, то есть связанные с организацией взаимодействия и управления, составляющие ущерба во всех этих случаях превышали физическую. Эти события спровоцировали цепочку неправильных решений и разрушили структуру управления – то есть структуру будущего.  Можно сказать и иначе: достаточно большое событие может перекинуть систему в другое русло, которое медленно, но необратимо расходится с прежним.

Обсудим теперь различные виды системных кризисов, которые бывают в природе, чтобы посмотреть, какие из них могут иметь отношение к современной цивилизации.

1. Избыток хищников – этот пример мы уже обсуждали выше на примере волков и лосей.

2. Пример из экономики – великая депрессия. Замкнутый цикл сокращения производства – увольнений – падения спроса – сокращения производства. Цикл, который сам по себе устроен так, что должен пройти через ноль. Только внеэкономические событий, вроде войны и экспроприации золота, смогли его разорвать.

3. Другим примером самовоспроизводящейся цивилизационной структуры является гонка вооружений. Она побуждает создавать всё большие арсеналы всё более опасного оружия и держать их в высокой степени боеготовности. Кроме того, она втягивает в себя всё новые государства и стимулирует разработки опасных технологий. Иначе говоря, есть определённые структурные ситуации в самой цивилизации, которые опаснее оружия массового поражения. Эти структуры характеризуются тем, что воспроизводят себя на каждом этапе в увеличивающемся объёме и продолжают действовать при любом истощении ресурсов цивилизации.

4. Стратегическая нестабильность: кто ударит первым, тот выигрывает. Плюс, ситуации, когда имеющий преимущество должен атаковать перед угрозой его утраты.

5. Эскалация раскола в обществе, которая приводит ко всё более открытой и напряжённой борьбе, всё большей поляризации социума, члены которого вынуждены выбирать, на чьей они стороне. (Например, противостояние ФАТХ и ХАМАС в Палестине.)

6. Структурный кризис информационной прозрачности, возникающий когда все всё знают. (Как в фильме «Особое мнение», где способность экстрасенсов предсказывать будущее приводит к возникновению войны.) В одной книге по военной стратегии описывалась следующая ситуация: если один из двух противник не знает, в каком состоянии другой, он находятся в покое. А если один знает, что другой начал выдвигать войска, это провоцирует начать делать то же самое; если он знает, что противник не выдвигает войска, это также провоцирует его напасть первым. Другими словами информационная прозрачность бесконечно ускоряет обратные связи между противоборствующими сторонами, в результате чего становятся возможны быстрые процессы с положительной обратной связью. А шпионские нанороботы сделают мир информационно прозрачным – и с большой скоростью.

7. Структурный кризис взаимного недоверия, например, в духе борьбы с врагами народа, когда все начинают видеть друг в друге врагов и истреблять кажущихся врагов, что приводит к самоусилению поиска врагов и мести за ложные обвинения. Кстати, кровная месть – тоже структурный кризис, который может поедать сообщества. Кризис взаимного недоверия бывает и в экономике, приводя к бегству клиентов из банков, росту ставок по кредитам, и тоже является самоусиливающимся процессом. Кредитный кризис, начавшийся в мире в августе 2007 года в значительной степени связан с утратой доверия всех банков и финансовых институтов друг к другу в связи с неизвестными запасами плохих ипотечных бумаг, потери от которых «всплывали как трупы в реке» в самых неожиданных местах, по словам американского экономиста Н.Рубини.

8. Модель поведения, состоящая в уничтожении других с целью решить проблему. (Например: условные  «американцы» хотят уничтожить всех «террористов», а «террористы» – всех «американцев».) Но это только путь к разрастанию конфликта – и к распространению этой модели. Это как дилемма заключённого. Если обе стороны решатся на мир, то обе выиграют, но если только одна, то более «добрая» проиграет. Иначе говоря, патологическая самоорганизация может происходить даже тогда, когда большинство против неё. например, в начале гонки вооружений уже было понятно, что это такое, и прогноз её развития был опубликован. Однако не помешал самому процессу.

9. Экономический кризис, связанный с эффектом обратной связи между предсказаниями и поведением объекта наблюдения, который делает этот объект абсолютно непредсказуемым – что имеет место при спекуляциях на рынке.[i] Эта непредсказуемость отражается в появлении самых невероятных трендов, среди которых могут быть и катастрофические. Создаётся впечатление, что тренды выискивают новые катастрофические режимы, чтобы их нельзя было предсказать. (Доказывается это так: если бы рынки были предсказуемы, каждый бы мог на них наживаться. Но все не могут получить прибыль от спекуляций, так как это игра с нулевой суммой. Следовательно, поведение рынков будет сложнее, чем системы предсказания их. Иначе говоря, возникает ситуация «динамического хаоса».) В военном противостоянии вести себя непредсказуемым образом тоже оказывается иногда более выгодным, чем вести себя наиболее эффективным образом, ибо эффективный путь легко просчитывается.

10. Другой вариант экономического структурного кризиса – бесконечное откладывание рецессии путём накачки экономики деньгами – может пройти точку необратимости, когда мягко выйти из этого процесса невозможно. Это описывается в теории кредитных циклов Х. Мински[ii]. Мински делит должников на три категории: добросовестных; на тех, кто может зарабатывать на выплату процентов, но не основной массы долга и поэтому вынуждены растягивать его навечно; и на тех, кто вынужден занимать новые кредиты, чтобы выплачивать по старым, что похоже на финансовую пирамиду (схема ponzi или МММ). Первая категория заёмщиков свободна, и может целиком выплатить долг. Вторая группа заёмщиков вынуждена выплачивать долг вечно и не может выйти из этого состояния, но способен обслуживать свой долг. Третья категория вынуждена непрерывно расширять свои операции и всё равно обанкротится в течение конечного промежутка времени.

Мински показывает, что возникновение всех трёх типов заёмщиков и постепенное увеличение доли заёмщиков третьего типа является естественным процессом в капиталистической экономике периода бума. Современная экономика, во главе со своим локомотивом – США, находится где-то между вторым и третьим типом. Объём разного вида долгов, созданных только внутри США имеет, по некоторым оценкам, порядок 100 триллионов долларов (сюда входит 7 трлн. государственного долга, 14 трлн. по ипотеке, долги населения за кредитные карты, образование, машины, долговые обязательства корпораций, а также обязательства правительства США по медицинскому обслуживанию пенсионеров (Medicare). При этом объём ВВП США – порядка 13 трлн. долларов в год. Понятно, что все эти деньги нужно выплатить не завтра, а они распределены  по ближайшим 30 годам и между разными субъектами, которые сложным образом собираются использовать поступления по одним долгам для оплаты других.) Сам по себе долг не есть дьявол – он,  скорее, описывает, кто, что и когда будет делать и получать. Иначе говоря, это финансовая машина планирования будущего. Однако когда она переходит на третий режим, она вступает в механизм саморазрушения, которое тем сильнее, чем оно позже.

 Мнения о том, действительно ли мировая экономика развивается благодаря всемирной финансовой пирамиде, или нет, разнятся.  Миллиардер Уоррен Баффет назвал дериваты (многоступенчатые долги) финансовым оружием массового поражения. Опасная тенденция состоит так же в том, что можно подумать, что эта системная проблема с долгами относится только к США как к стране: на самом деле, она относится ко всей мировой экономике. Ущерб от Великой депрессии 1929 года вдвое превышал ущерб США от Второй мировой войны и распространился, как вирус испанка 10 годами ранее, по всем континентам, ударив по Европе сильнее, чем по Штатам. Великий кризис 1929 года был крупнейшим мировым системным кризисом вплоть до распада СССР. Основная его сложность была в том, что люди не понимали, что происходит. Почему, если есть люди, желающие работать, и есть голодные, требующие пищи – еда дешевеет, а никто её купить не может и фермеры разоряются? И власти сжигали излишки еды – не потому, что они были злодеи или идиоты, а потому что они просто не понимали, как заставить систему работать. Надо отметить, что и сейчас есть разные точки зрения о причинах Великой Депрессии и особенно о том, какие меры были бы правильными и почему она, наконец, закончилась. Тотальное самоподдерживающееся непонимание является важной частью системного кризиса. Мински предлагает увеличить роль государства как заёмщика на крайний случай, чтобы уменьшить циклические колебания капиталистической экономики. И это уже сработало в кризисах 1975, 1982 и начала 90-х годов. Но в этом заключена новая опасность. Она состоит в том, что банки, которые каждый раз выкупают, становятся всё более безрассудными в накоплении долгов, так как уверены, что государство спасёт их от банкротства и на этот раз. Кроме того, их подводят статистические модели: чем дольше не было экономической депрессии, тем дольше её и не будет по статистическим моделям, тогда как по структурным моделям, чем дольше не было спада, тем большим он будет в дальнейшим. Кредитный цикл Мински связан в первую очередь с излишним инвестированием, а закон Мура, как мы знаем, во многом опирается на избыточное инвестирование в рамках «венчурного инвестирования». Поэтому спад мировой экономики нанесёт сильнейший удар по закону Мура.

15.11.  Кризисы, связанные с непредсказуемыми процессами в сверхсложных системах. Имеет место общая тенденция к нарастанию сложности человеческой цивилизации, которая создаёт возможность для быстроразвивающихся непредсказуемых коллапсов. (Подобно тому, как самолёт в Перу разбился, потому что персонал в аэропорту заклеил датчик скорости скотчем, и он выдал ошибку, а команда решила, что это сбой компьютера, и когда компьютер выдал сигнал о близости земли, ему не поверили и врезались в море.) Или ошибочного срабатывания систем оповещения о ядерном ударе. Если раньше основной причиной катастроф были «непреодолимые силы природы» (например, буря), то к XX веку они были вытеснены в качестве основной причины – человеческим фактором (то есть вполне конкретной ошибкой на стадии проектирования, настройки или управления). Однако к концу XX века сложность технических и социальных сетей оказалась настолько велика, что сбои в их работе стали не локальными, а системными (по сценариям, обнаружение которых было невычислимо сложной задачей для проектировщиков). Примером тому является Чернобыльская катастрофа, где персонал следовал по букве инструкции, но таким образом, каким никто из составителей не ожидал и не мог предположить. В результате каждый действовал правильно, а в сумме система не сработала. То есть причиной катастрофы стала сверхсложность системы, а не конкретная ошибка конкретного человека. Об этом же говорится в теории нормальных аварий Перроу[iii]: катастрофы являются естественным свойством сверхсложных систем. Исследованием таких систем занимается теория хаоса. Теория хаоса предполагает, что сложная система с большим количеством решающих факторов может двигаться по странному аттрактору – то есть по пути, в котором есть внезапные переходы на катастрофический режим. Выражением этой идеи является теория «нормальной аварии»[iv], которая гласит, что невозможно создать абсолютно безаварийную систему, даже если нанять идеальных сотрудников, поставить абсолютно исправное оборудование и т. д. Нормальные аварии являются естественным свойством сложных систем, которые отвечают двум критериям: сложности устройства и степени взаимосвязанности частей.

12. Классическое противоречие между производственными силами и производственными отношениями, пример чему текущая ситуация в мире, с его основным противоречием между множеством обладающих национальными армиями стран и единством мировой экономики.

13. Самовоспроизводящаяся дезорганизация (парад суверенитетов в истории СССР).

14. Самоподдерживающаяся моральная деградация (крах Римской империи).

15.            Эффект домино.

16.            «Естественный» отбор краткосрочных выгод вместо долгосрочных. (Маркс: более эффективные эксплуататоры вытесняют «добрых».)

17.            Тенденция к концентрации власти в руках одного человека. (Все революции кончали диктатурой.) Встав однажды на путь авторитарного правления, диктатор вынужден идти на абсолютизацию своего режима, чтобы его не свергли.

18.            Лавина реформ (Маккиавелли: малые изменения прокладывают путь к большим изменениям. Пример: эпоха Перестройки).

19.            Кризис нарастающего неверия – нарастания лжи и информационного шума (выгода вместо достоверности, пиар вместо истины, шум вместо речи – кризис утраты доверия, когда чем больше некий человек не доверяет, тем больше врёт сам, зная, что от него ждут того же). Если критерий истины – эксперимент, а результат эксперимента – новая технология, а её ценность – это деньги, то постепенно промежуточные ступени опускаются.

20.            Самоорганизованная критичность. Модель с кучей песка, на которой падают по одной песчинки и по которой сходят лавины, в результате чего устанавливается некоторый средний уровень наклона, является примером так называемой самоорганизованной критичности. Эту модель можно сопоставить с плотностью катастроф в какой-либо сфере человеческой деятельности. Если в ней происходит слишком много катастроф, то она привлекает больше внимания, и в эту область вкладывается больше ресурсов по обеспечению мер безопасности; в это время другие области недополучают внимание и в них риск возрастает. В результате мы получаем мир, в котором плотность катастроф распределена достаточно равномерно по всем видам деятельности. Однако математическое свойство систем с самоорганизованнной критичностью состоит в том, что в них могут возникать лавины неограниченно большой величины. Самоорганизованная критичность возникает тогда, когда концентрация неустойчивых элементов достигает некого порогового уровня, так, что он они начинают устанавливать связи друг с другом, и создавать свою собственную подсистему, пронизывающую исходную систему. Поскольку число сценариев и сценарных факторов, которые могут привести к глобальной катастрофе, огромно, и оно постоянно растёт, то шансы подобной самоорганизации возрастают. Можно сказать и по-другому. Катастрофический процесс возникает, когда оказывается исчерпанными собственные способности системы к сохранению гомеостаза. Однако сам катастрофический процесс, возникнув, тоже является своего рода системой и тоже обладает своим гомеостазом и устойчивостью, о чём хорошо пишет С.Б. Переслегин применительно к теории военной операции. Это превращает катастрофический процесс в самоподдерживающееся явление, способное переходить с одного уровня на другой. Риск цепной реакции катастрофических явлений особенно возрастает от того, что есть люди – террористы, – которые тщательно выискивают разные скрытые уязвимости и хотят их применить.

21.          Кризис, связанный со стремлением избавиться от кризисов. (Например, чем сильнее израильтяне хотят избавиться от палестинцев, тем сильнее палестинцы хотят уничтожить израильтян.) Особенность этого кризиса связана как раз с пониманием кризисности ситуации, в отличие от предыдущих кризисов. Однако часто это не приводит к улучшению ситуации. В связи с этим можно вспомнить закон Мерфи: если долго исследовать некую проблему, то, в конце концов, обнаруживаешь, что сам являешься её частью.

Структурные кризисы малопонятны людям, ибо их ум приучен мыслить в категориях объектов и субъектов действий. В силу этого, чем больше они думают о таком кризисе и пытаются справиться с ним, например, истребив одну из сторон конфликта, тем больше кризис разрастается. Структурные кризисы вызывают ощущение недоумения и поиски скрытого врага (который бы и стал тем объектом, который порождает кризис). Например, поэтому удобнее думать, что СССР развалило ЦРУ. Примерами системного кризиса в человеческом организме является старение и ожирение. Далее, возможны более сложные структурные кризисы, которые пока не очевидны.

19.4. Кризис кризисов

В современном мире присутствуют все названные виды кризисов, но в целом система остаётся стабильной, потому что силы эти «тянут в разные стороны». (Например, авторитаризму свойственная тенденция к расколам – СССР и Китай, сунниты и шииты, Сталин и Троцкий – которая создаёт кризис типа трещины и уравновешивает однополярную кристаллизацию.) То есть отдельные процессы уравновешивают друг друга: авторитаризм – дезорганизацию и т д. Кроме того, действует гомеостаз в духе принципа Ле Шателье-Брауна. (Этот принцип устанавливает, что внешнее воздействие, выводящее систему из состояния термодинамического равновесия, в котором она находится, вызывает в системе процессы, стремящиеся ослабить эффект воздействия.)

Опасно, однако, если все эти отдельные кризисы самоогранизуются и возникнет некий «кризис кризисов». Системы стремятся удерживаться в равновесии, но при достаточно сильном точке переходят в равновесное состояние движения, иначе говоря, в новую систему процесса разрушения, которая тоже обладает своей устойчивостью. Пример из обычной жизни: для того, чтобы выйти из дому, надо приложить иногда некое усилие, чтобы «раскачаться», однако когда процесс путешествия пошёл, он уже обладает собственной динамикой, инерцией и структурой.

В настоящий момент все кризисные проявления в человеческом развитии соорганизованы так, чтобы удерживать человечество в русле постепенного экономического, научно-технического и популяционного роста. В случае кризиса кризисов все те же факторы могут соорганизоваться так, чтобы непрерывно работать на уничтожение человеческой цивилизации.

Свойства «кризиса кризисов»: его невозможно понять, потому что, начав о нём думать, втягиваешься в него и усиливаешь его (так работает, скажем, арабо-израильский конфликт). И потому что его понимание не имеет никакой ценности, из-за плотного информационного шума. Потому что, на самом деле, он сложнее, чем может понять один человек, но имеет ряд очевидных неверных упрощённых пониманий. (Закон Мёрфи: «любая сложная проблема имеет простое, очевидное и неверное решение».)

Элементами кризиса кризисов являются не события и взаимодействия в мире, а кризисы более низкого порядка, которые структурируются не без помощи человеческого интеллекта. И особенно важную роль здесь играет роль понимание, что сейчас происходит кризис, которое ведёт к двум, по крайней мере, моделям поведения – или к стремлению поскорее избавиться от кризиса, или к стремлению кризисом воспользоваться. Обе эти модели поведения могут только усиливать кризис. Хотя бы, потому что у разных сторон в конфликте – разные идеи о том, как закончить кризис и как получить выгоду от него. 

Поскольку понимание кризиса отдельными игроками – часть кризиса, то этот кризис будет сложнее любого понимания его. Даже когда он закончится, понимания того, что же с нами произошло – не будет. Именно поэтому так много разных мнений и дискуссий о том, что же произошло в 1941 году или «почему распался СССР».

Ещё одной метафорой «кризиса кризисов» является следующее рассуждение, которое я слышал применительно к финансовым рынкам. Есть большая разница между кризисом на рынке, и кризисом рынка. В первом случае наблюдаются резкие скачки цен и изменение торговой ситуации. Во втором – прекращается сама торговля. В  этом смысле глобальная катастрофа не есть очередной кризис на пути развития, где новое побеждает старое. Она есть прекращение самого развития.

19.5. Технологическая Сингулярность

Одно из глубоких наблюдений в духе идеи «кризиса кризисов» изложено в статье А.Д.Панова «Кризис планетарного цикла Универсальной истории и возможная роль программы SETI в посткризисном развитии»[v]. Рассматривая периодичность различных ключевых моментов с возникновения жизни на земле, он обнаруживает закономерность, которая говорит о том, что плотность этих переходных эпох непрерывно возрастает по гиперболическому закону, а следовательно, имеет «сингулярную точку», в которой она обращается в бесконечность. Это означает, что происходит не просто очередной кризис, а кризис всей модели, которая описывает процесс эволюции от зарождения жизни до наших дней. И если раньше каждый кризис служил для разрушения старого и появления нового, то теперь вся эта модель развития с помощью кризисов подходит к концу. И эта модель ничего не говорит о том, что будет после сингулярной точки.

Согласно расчетам Панова, эта точка находится в районе 2027 года. Интересно, что несколько принципиально разных прогностических моделей указывают на окрестности 2030 года как на точку «Сингулярности», где их прогностические кривые обращаются в бесконечность. (Например, M. Esfandiary взял себе имя FM-2030 в ознаменование будущих переходных процессов ещё в середине XX века, на 2030 год указывают прогнозы по созданию ИИ и по исчерпанию ресурсов.) Очевидно, что глобальные риски группируются вокруг этой точки, так как она является классическим «режимом с обострением». Однако они могут произойти и гораздо раньше этой точки, поскольку будут кризисы и до неё.

В модели Панова каждый следующий кризис отделён от предыдущего промежутком времени, в 2,42 меньшем. Если последний кризис приходится на начало 1990-х, а предпоследний – на вторую мировую войну, то следующий кризис (момент выхода из него) по модели Панова будет в районе 2014 год, а после следующие – на 2022,  2025,  2026 годы, а дальше их плотность будет непрерывно нарастать. Конечно, точные значения этих цифр неверны, но общая закономерность в этом есть. При этом последний кризис – распад старого и творение нового – был в начале 90-х годов и состоял в распаде СССР и возникновении Интернета.

Это значит, что в период с настоящего момента до 2014 года мы должны пережить ещё один кризис сопоставимого масштаба. Если это верно, то мы можем наблюдать его зарождение уже сейчас внутри пятилетнего горизонта предсказаний. Однако этот кризис вовсе не будет той окончательной глобальной катастрофой, о которой мы говорим, и между ним и кризисом самой модели в 2020-е годы возможен «островок стабильности» в несколько лет.

Несколько независимых исследователей пришли к мысли о возможности технологической сингулярности в районе 2030 года, экстраполируя различные тенденции – от уровня миниатюризации устройств до мощностей компьютеров, необходимых, чтобы симулировать человеческий мозг. Первым ввёл термин Технологическая Сингулярность Вернор Виндж в статье 1993 года[vi]. Сингулярность не отличается математически от режима с обострением, то есть катастрофы, и как завершение огромной исторической эпохи она, безусловно, будет катастрофой. Однако сингулярность может быть позитивной, если она сохранит людей и значительно расширит их потенциал, и соответственно, негативной, если в результате этого процесса люди погибнут или лишатся того большого будущего, которое у них могло бы быть. С точки зрения нашего исследования мы будем считать позитивным любой исход Сингулярности, после которого люди продолжают жить.

Наиболее быстрым, сложным и непредсказуемым процессом, который часто отождествляется с Технологической Сингулярностью, является возникновение универсального, способного к самосовершенствованию ИИ и его гиперболический рост. (Можно показать, что само ускорение развития, которое имело место в прошлом, связано именно с ускорением и улучшением способов решения задач – от простого перебора и естественного отбора, к половому отбору, появлению человека, языка, письменности, науки, компьютеров, венчурного инвестирования – каждый следующий шаг был шагом в развитии интеллекта, и возможный в будущем самосовершенствующийся ИИ только продолжает эту тенденцию.)

В отношении Технологической сингулярности можно сформулировать несколько кажущихся достоверными высказываний.

Во-первых, сингулярность формирует абсолютный горизонт прогноза. Мы точно не можем сказать, что будет после сингулярности, поскольку речь идёт о бесконечно сложном процессе. Более того, мы не можем сказать ничего ни о самом моменте сингулярности, ни об определённом промежутке времени перед ней. Мы можем высказывать только определённые предположения о том, когда будет Сингулярность, однако и здесь есть большой разброс. На самом деле, ничего не мешает наступить Сингулярности прямо завтра в случае неожиданного прорыва в исследовании ИИ.

Во-вторых, с точки зрения наших современных воззрений, актуальная бесконечность не может быть достигнута. В силу этого абсолютная сингулярность не достижима. Это можно интерпретировать так, что по мере приближения к Сингулярности в системе усиливаются различные колебательные процессы, которые разрушают её раньше достижения точки бесконечности. Если это так, то перед сингулярностью плотность вероятности глобальных катастроф неограниченно возрастает. (Ср. с концепцией Г.Г. Малинецкого об увеличении частоты и амплитуды колебаний в системе перед катастрофой, которые являются признаками её приближения.) Или это может означать бесконечное уплотнение исторического времени, в силу которого сингулярность никогда не будет достигнута, как это имеет место в случае падения объектов в чёрную дыру.

В-третьих, к Сингулярности вся система подходит целиком. Это значит, что не следует ожидать того, что сингулярность не затронет кого-либо, или что будет несколько разных Сингулярностей. Хотя начаться она может в одной точке на Земле, скажем, в лаборатории по созданию ИИ, по мере развития процесса он охватит всю Землю.

С точки зрения нашего исследования, важно отметить, что глобальная катастрофа – это не обязательно и есть сама Технологическая Сингулярность. Глобальная катастрофа может быть масштабным, но, в конечном счёте, простым процессом, вроде столкновения с астероидом. В такой глобальной катастрофе есть признаки режима с обострением, как например, резкое ускорение плотности событий в момент касания астероидом Земли (длится 1 секунду), но нет сверхинтеллекта, которые по определению не постижим.

Из сказанного следует, что если принять концепцию Технологической Сингулярности, то мы ничего не можем сделать, чтобы измерить или предотвратить риски после момента Сингулярности, но должны предотвращать эти риски до её наступления (особенно в период повышенной уязвимости перед ней) и стремиться к позитивной Сингулярности.

Концепция Технологической сингулярности как гипотетической точки обращения в бесконечность прогностических кривых в районе 2030 года была несколько раз независимо открыта (причём на экстраполяции разных кривых – от численности населения у Капицы, до миниатюризации технологических устройств), и в настоящий момент сформировалась группа людей, призывающих стремиться к этому событию. Подробнее о Технологической сингулярности можно почитать в статьях: Вернор Виндж «Технологическая Сингулярность»[vii], Юдковски «Вглядываясь в сингулярность»[viii], Дэвид Брин «Сингулярность и кошмары»[ix], Майкл Диринг «Рассвет Сингулярности»[x].

19.6. Перепотребление приводит к одновременному исчерпанию всех ресурсов

Некоторые ресурсы могут не просто закончиться, но быть исчерпаны, так сказать, в минус. Например, сверхэксплуатация почв приводит к их быстрой и полной эрозии. Этот вопрос исследовался Медоузом в его «Пределах роста». Исследуя математические модели, он показал, что перепотребление некого ресурса приводит затем систему неизбежно на край гибели. Например, избыток хищников приводит к такому истощению числа жертв, что затем все жертвы до единой погибают, и сами хищники обречены на голод. Другой пример – когда загрязнение окружающей среды настолько велико, что оказывается поражена способность среды к самовосстановлению.

Кредитный цикл Мински определённым образом относится не только к деньгам, но и к истощающему перепотреблению любого природного ресурса. При этом человечеству свойственно сверхисчерпывать любой ресурс, который ему стал доступен. В этом смысле неудивительно, что перепотребление многих ресурсов происходит практически одновременно – ведь перерасходование одного ресурса можно скрыть, расходуя другой. Например, исчерпание денег на выплату ипотеки можно скрыть, оплачивая её через кредитную карточку; точно также исчерпание на 30 процентов пригодных для сельского хозяйства земель со времени второй мировой войны можно скрыть, вкладывая больше ресурсов (то есть энергии) в культивацию оставшихся земель; или исчерпание водоносных горизонтов можно скрыть, затрачивая больше энергии на добычу воды из более глубоких горизонтов. Проблемы сверхисчерпания людям всякий раз удавалось преодолеть, совершив технологический скачок, как это было в неолитическую революцию. Однако это не всегда происходило плавно, то есть иногда решение находилось, только когда полномасштабный кризис уже разверзался. Например, неолитическая революция – переход от собирательства к оседлому сельскому хозяйству – произошла только после того, как население значительно сократилось в результате сверхисчерпания ресурсов в обществе охотников-собирателей.

В XXI веке нам угрожает одновременное исчерпание многих важных ресурсов вследствие уже сейчас происходящего перепотребления. Перечислим разные предположения об исчерпании, не обсуждая истинность или ложность каждого в отдельности. С экономической точки зрения окончательное исчерпание какого-либо ресурса невозможно, вопрос в том, сколько будет стоить получение этого ресурсы и хватит ли его на всех. В связи с этим выделяют не момент исчерпания, а момент максимума добычи (пик) и затем период быстрого спада производства ресурса. Период спада может быть даже опаснее периода полного отсутствия, поскольку именно в этот момент начинается отчаянная борьба за ресурс, то есть может начаться война. Назову несколько будущих или уже пройденных пиков ресурсов.

·         Пик мировой добычи рыбы – пройден в 1989 году

·         Исчерпания пригодных для земледелия земель

·         Пик производства пищи в целом

·         Пик нефти – возможно, в настоящий момент

·         Пик газа – позже, но более резкий спад после него.

·         Выведение из эксплуатации ядерных реакторов

·         Исчерпание питьевой воды и воды для орошения.

·         Исчерпания ряда цветных и редких металлов (к 2050 г.)

Ещё раз подчеркну: в данной работе проблема исчерпания ресурсов рассматривается только с точки зрения того, может ли она привести к окончательному вымиранию человечества. Полагаю, что само по себе – не может, но обострение этих проблем способно запустить обострение международных конфликтов и привести к серьёзной войне.

Интересно изучить следующий вопрос. Если некий хозяйствующий субъект терпит банкротство, то это означает, что у него кончаются одновременно все источники поступления денег, а если исчерпываются ресурсы технологической цивилизации, то это значит, что у неё одновременно заканчиваются все ресурсы, поскольку энергия в современных условиях выполняет функцию денег в технологической системе, и позволяет добывать любой ресурс, пока энергия есть (например, качать воду из глубинных пластов). Следует ли из этого эквивалентность денег и энергии, а значит, будет ли энергетический кризис также и финансовым, и наоборот? Думаю, что да. Грубо говоря, потому что реальные деньги означают возможность купить товары. Если же экономика перейдёт в дефицитный режим, то возможность приобрести что-нибудь  реально ценное за деньги исчезнет.

Есть разные датировки возможного пика в добыче нефти и других ресурсов, но они все принадлежат промежутку от 2006 до 2050 года. За счёт того, что одни ресурсы можно заменять другими, разные пики максимальной добычи разных ресурсов будут иметь тенденцию стягиваться к одному общему пику, точно так же, как благодаря NBIC конвергенции стягиваются пики развития разных технологий. Интересно также, что пик добычи ресурсов приходится на тот же временной отрезок, на котором ожидается Технологическая Сингулярность. Если Сингулярность случится раньше, то современные ресурсы не будут иметь большого значения, поскольку будут доступны неизмеримо большие ресурсы космоса. Наоборот, если спад в общемировой добыче всех ресурсов произойдёт до Сингулярности, это может препятствовать её наступлению. Реальный процесс видимо, будет более сложен, так как не только пики развития технология и пики добычи ресурсов стягиваются друг к другу внутри своих групп, но и пики принципиально других групп также стягиваются в районе 2030 года плюс минус 20 лет. А именно, пик числа людей по Капице, пик возможного числа жертв от войн, пик предсказаний о рисках гибели цивилизации, о чём мы говорили выше. Есть несколько интересных гипотез о причинах такого схождения, которые мы здесь обсуждать не будем.

19.7. Системный кризис и технологические риски

Можно рассматривать системный кризис всего современного общества без учёта тех новых возможностей и опасностей, которые создают новые технологии. Тогда этот кризис будет описываться в терминах экономического, политического или экологического кризиса. Можно назвать такой кризис социально-экономическим системным кризисом. С другой стороны, можно рассматривать пространство возможностей, создаваемое появлением и взаимодействием друг с другом многих разных новых технологий. Например, исследовать, как повлияет прогресс в биотехнологиях на наши возможности по созданию ИИ и взаимодействию с ним. Можно назвать такой процесс технологическим системным событием. То и другое направление активно исследуются, однако так, как будто речь идёт о двух разных пространствах. Например, те, кто изучает и прогнозирует Peak Oil до 2030 год, совершенно не интересуются и даже не упоминают в своих исследованиях проблематику, связную с разработкой ИИ. И наоборот, те, кто уверен в разработке мощного ИИ к 2030 году, не упоминают тематику исчерпания нефти как незначительную. Очевидно, что интересно рассмотреть систему более высокого порядка, где социально-экономическая и технологическая системы являются только подсистемами – и в которой возможен кризис более высокого уровня. Иначе можно сказать так:

Малый системный кризис – вовлекает только политику, ресурсы и экономику.

Малый системный технологический кризис – вовлекает развитие одних технологий из других и сложные технологические катастрофы.

Большой системный кризис – в нём оба малых кризиса являются только его частями, плюс взаимодействие составляющих элементов друг с другом. Пример такого кризиса: Вторая мировая война.

19.8. Системный технологический кризис – наиболее вероятный сценарий глобальной катастрофы

 Это утверждение опирается на следующие посылки, которые мы по отдельности обсудили в предыдущих главах.

А) Большинство крупных технологических катастроф, начиная с  катастрофы «Титаника», носили системный характер, то есть не имели какой-то одной причины, а возникали как проявления сложности системы в виде маловероятного непредсказуемого стечения обстоятельств с разных планов: проектирования, управления, систематических нарушений инструкций, интеллектуальной слепоты и сверхуверенности, технических отказов и маловероятных стечений обстоятельств.

Б) За счёт NBIC конвергенции и за счёт одновременности исчерпания взаимозаменяемых ресурсов мы получаем тот эффект, что все критические обстоятельства подтягиваются к одной дате, и дата эта – в районе 2030 года.

В) Обвал технологической цивилизации, начавшись даже с небольшой катастрофы, может принять форму устойчивого процесса, где одна катастрофа запускает другую, при этом в каждый момент времени силы разрушения превосходят сохранившиеся силы созидания. Это происходит по причине того, что раньше огромное количество сил разрушения сдерживалось, а затем они все одновременно высвободятся (исчерпание ресурсов, заражение среды опасными биоагентами, глобальное потепление). Эта способность одной катастрофы запускать другую связана с высокой концентрацией разных потенциально смертельных для человечества технологий – подобном тому, как где бы ни начался пожар на корабле, где очень много пороха, в конечном счёте взорвётся весь корабль. Другая метафора – если человек убегает от лавины, он должен бежать со всё большей скоростью, и всё меньшая задержка требуется, чтобы он попал от под всё большей силы лавину. Третья метафора – перекристаллизация некого вещества с несколькими фазовыми состояниями в районе фазового перехода. Эта метафора означает быструю и принципиальную перестройку всей цивилизации, связанную с возникновением мощного ИИ.

Г) По мере нарастания сложности нашей цивилизации нарастает вероятность внезапных непредсказуемых переходов в иное состояние (в духе «теории хаоса»), и одновременно нарастает наша неспособность предсказывать своё будущее и предвидеть последствия своих действий.

 

19.9. Криптовойна

Важным фактором будущих глобальных рисков является появление возможности «криптовойн» – то есть внезапных анонимных ударов, когда неизвестно, кто нападающий, а иногда даже неочевиден сам факт нападения (термин С. Лема[xi]). Когда в мировой гонке вооружений появляется больше двух противников, возникает соблазн нанесения анонимного (то есть безнаказанного) удара, призванного или ослабить одну из сторон, или нарушить равновесие. Очевидно, что сверхтехнологии дают новые возможности для организации таких атак. Если раньше это мог быть завоз радиоактивного вещества или запуск ракеты из нейтральных вод, то биологическая атака может быть гораздо более анонимной. Криптовойна не является сама по себе риском существованию человечества первого рода, но она изменит ситуацию в мире:

Недоверие стран по отношению друг к другу возрастёт, гонка вооружений усилится, моральный запрет на анонимный и подлый удар исчезнет. В результате может разгореться мировая война всех против всех (то есть такая война, где нет двух противоборствующих сторон, а каждый старается навредить каждому) и одновременный скачок в опасных технологиях.

Криптовойна будет во многом террористической – то есть информационное воздействие от удара будет превышать непосредственный ущерб. Но смысл этого будет не столько в создании страха – террора, а скорее, во всеобщем недоверии всех ко всем, которым можно манипулировать, подбрасывая разные «гипотезы». Многие политические убийства современности уже являются актами «криптовойны», например, убийство Литвиненко. В отличие от теракта, за который многие хотят взять ответственность, за криптоудар никто её не берёт, но каждый хочет использовать его на свою пользу, спихнув вину на другого.

19.10. Уязвимость к сверхмалым воздействиям

Следующим сценарным фактором является уязвимость сверхсложных систем к бесконечно малым воздействиям – что можно использовать для организации диверсий. (За счёт нелинейного сложения, несколько очень слабых событий могут иметь значительно больший эффект, чем каждое из них в отдельности, что уменьшает требования к точности выбора и реализации каждого отдельного события.) Конечно, чтобы правильно рассчитать такое воздействие, нужен сверх-интеллект, способный смоделировать сверхсложную систему. А значит, этот интеллект должен быть сложнее этой системы, и эта система не должна содержать других таких интеллектов. Такая ситуация может возникнуть на первых фазах развития искусственного интеллекта. Удар с помощью малых событий будет высшим проявлением криптовойны.

Пример: аварии с отключением электричества в США и РФ при относительно небольших замыканиях. Такие точки уязвимости можно вычислить заранее. Более сложную уязвимость я не могу предложить, ибо не обладаю сверх-интеллектом. Однако ещё одним фактором может быть воздействие на родственников и друзей лиц, принимающих ключевые решения. так нельзя уничтожить мир, но спровоцировать гигантский бардак можно – то есть перевести систему на более низкий уровень организации. В состоянии хаоса вероятность непреднамеренного применения оружия массового поражения увеличивается, а способность к разработке принципиально новых технологий уменьшается. Соответственно, если средства всемирного уничтожения уже созданы, это повышает шанс глобальной катастрофы, а если ещё нет – то, возможно, снижает. (Но это не так, если уцелели другие технологически полноценные страны – для них такое событие станет спусковым крючком опасной гонки вооружений.)

Примеры гипотетической точки в системе, бесконечно малое воздействие на которую приводит к бесконечно большим последствиям. Чаще всего речь идёт о принятии решения человеком, а точнее, о неком факторе, который перевешивает критический порог принятия решения. Скорее всего, речь может идти о:

·          решении о начале войны (выстрел в Сараево),

·          начале техногенной аварии (Чернобыль),

·          биржевой панике, или другом опасном слухе,

·          отклонении астероида,

·          убийстве правителя.

Как вариант, возможно малое воздействие на несколько удалённых точек, дающее синергетический эффект. Среди особо опасных террористических сценариев таких воздействий, доступных уже сейчас:

·         Влияние на родственников лиц, принимающих решения. Использование авиамоделей как своего рода телеуправляемых ракет, которые могут принести маленькую бомбу куда угодно.

·         Убийство правителей и других выдающихся людей. По мере развития технологий всё легче будет убить не только очень много людей, но и любого заранее избранного человека. Например, с помощью небольших высокоточных изделий (типа роботов «шмелей») или вирусов, нацеленных на генетическую систему конкретного человека.

·         Сложные атаки с использованием Интернета и компьютеров. Например, создание закладки в компьютере, которая выдаёт неправильные данные только одному брокеру, заставляя его принимать неправильные решения.

·         Информационная атака – дезинформация – например, пустить слух (качественно сфабрикованный), что президент враждебной страны сошёл с ума и готовит превентивный удар по «нам» – это вызывает у «нас» желание ударить первыми. Что, очевидно, запускает «параноидальную» положительную обратную связь.

19.11. Гонка вооружений

Гонка вооружений опасна не только тем, что она может привести к создания оружию судного дня. В условиях скоростной гонки вооружений придётся ставить опасные эксперименты с пониженными требованиями безопасности и с более высокой вероятностью утечек опасных веществ. Кроме того, сверхоружие всеобщего уничтожения может оказаться побочным результатом или частным случаем применения обычного оружия. Например, идея кобальтовой бомбы возникла после того, как необходимая для неё обычная атомная бомба была придумана и создана. Развитие технологии производства в военных целях особо опасных ядовитых насекомых позволит создать такой их вид, который может заполонить всю Землю. Наконец, применение в больших количествах какого-то одного оружия также может перевести человечество к падению на более низкую стадию развития, на которой вымирание человеческой популяции представляется более вероятным.

19.12. Моральная деградация

Часто говорят, что моральная деградация может погубить человечество. Понятно, что моральная деградация не может быть глобальным риском первого рода, так как сама по себе она никого не убивает, да и разговоры о моральном упадке идут со времён Древней Греции. Тем не менее, моральная деградация правящей элиты считается существенным фактором падения Римской империи.

В понятие «моральная деградация» я не вкладываю оценки собственно моральную оценку, а имею в виду те психологические установки и модели поведения, которые делают общество менее устойчивым и более подверженным разного рода кризисам. В первую очередь, это предпочтение сугубо личных и краткосрочных целей над общественными и долгосрочными. Отметим, что если раньше культура была нацелена на пропаганду целей, способствовавших повышенной устойчивости общества, то теперь – наоборот. Однако от этого все не стали убийцами. Примером современной «моральной деградации» являются слова президента Клинтона о том, что он «брал сигарету с травкой, но не затягивался». Этот тип деградации угрожает в первую очередь «властным элитам» и в смысле глобальных рисков может проявиться в неспособности этих элит адекватно реагировать на возникающие угрозы. То есть реакция возможна, но ложь, недоверие друг к другу и отмывание денег может подорвать любые действенные и масштабные инициативы в области глобальных рисков.

 Далее, существует критический уровень устойчивости технических и социальных систем к концентрации ненадёжных элементов. Если их достаточно мало, эти элементы не сталкиваются друг с другом и не нарушают устойчивости. Если их количество превышает некий критический уровень, они образуют собственную внутренне связную структуру. Даже небольшой прирост такой концентрации в районе критического порога может опасно увеличить степень неустойчивости системы.

Наконец, даже небольшое снижение общего «морального уровня» общества значительно повышает «вес» тяжёлых хвостов распределения, то есть увеличивает число потенциальных «геростратов». Надо отметить, что рост образованных групп населения земли также увеличивает число людей, которые могут сознательно хотеть глобальной катастрофы и обладать необходимыми знаниями.

Есть мнение, восходящее ещё к К.Марксу, что корни возможной неустойчивости общества – в самой природе общества, построенного на конкуренции. Инвестиции в долгосрочные проекты ослабляет конкурентоспособность в краткосрочных проектах, так как ресурсы уходят в дальние проекты. В результате в среднесрочной перспективе те люди, страны и организации, которые не уделяли достаточно внимания краткосрочным проектам, терпят поражение. (Это рассуждение можно сравнить с рассуждением Н. Бострома о «хоббистах» в его статье «Угрозы существованию», где показано, что эволюция отсеет те сообщества, которые не будут тратить все средства на выживание.) В тоже время, те группы людей, которая научились сотрудничать, оказываются в более выигрышной ситуации, чем отдельный человек, отказывающийся от сотрудничества. В любом случае, в современном обществе существует разрыв между ближайшим планированием (до выборов, до зарплаты, до окупаемости предприятия), и долгосрочным планированием, при котором вес маловероятных рисков становится велик.

Также высказывались соображения, что реклама насилия, подобная той, что мы видим в современном кино или в играх типа Grand Theft Auto, а также эгоизма и личного героизма приводит к бессознательному обучению населения, делая его менее способным к кооперации, альтруизму и самопожертвованию, которые могу понадобиться в условиях кризиса. Наоборот, образы актов мстительного терроризма вживляются в коллективное бессознательное, и рано или поздно всплывают из него в виде актов спонтанного насилия. В истории были эпохи, когда всё искусство было нацелено на формирование «нового человека». Это, в первую очередь, христианское искусство и советское искусство.

19.13. Враждебность в обществе как сценарный фактор

Можно предположить, что острый кризис приведёт к росту враждебности на Земле. Одним из ярких недавних примеров всплеска враждебности в мире была ситуация, возникшая после терактов 11 сентября 2001 года, когда многие люди ожидали, что «война цивилизаций» примет характер мировой войны. Всплеск враждебности может иметь следующие последствия:

1.      поляризации общества на разные группы, которые ненавидят друг друга.

2.      рост накала негативных эмоций (негативного эмоционального фона) и повышение числа людей, готовых к насилию и стремящихся к этому, что повышает риск терактов и инцидентов с оружием массового поражения.

3.      Утрата доверия всех ко всем и разрушение связности социальной структуры. Надо учесть, что доверие сегодня – это необходимая часть экономической системы, основанной на кредите.

4.      Рост гонки вооружений и обострение всех застарелых конфликтов.

5.      Риск начала мировой войны в той или иной форме.

6.      Ожидания неизбежности поворота событий от плохого к худшему, что может порождать самосбывающиеся пророчества.

19.14. Месть как сценарный фактор

Месть является продолжением враждебности, но в высшей форме. Допустим, между двумя крупными державами произошла ядерная война, и одна из держав её полностью проиграла – ей нанесли неприемлемый ущерб, тогда как другая отделалась относительно небольшими потерями. У проигравшей стороны – потеря половины населения, всех крупных городов, оборонного потенциала. Весьма вероятно, что в этом случае месть станет национальной идеей. Опыт истории показывает, что некоторые народы можно поставить на грань уничтожения, а они отвечают всё более агрессивными и опасными формами сопротивления. Например, та поддержка, которую получил Бен Ладен в Афганистане. В силу этого, ядерная война не сделает мир более стабильным. Наоборот, она, возможно, создаст настолько непреодолимые противоречия, что мир станет ещё опаснее. Проигравшая сторона, вероятно, не откажется применить любую машину судного дня, потому что людям, потерявшим свои семьи, свою родину, нечего терять.

Победившая сторона должна в этом случае решиться либо на полное уничтожение, либо на оккупацию. Современные страны западной цивилизации не могут решиться на геноцид, потому что в этом случае им придётся утратить свою цивилизационную идентичность. Режим оккупации также плохо работает, потому что может превратиться в войну без конца. Технологично, хотя пока и фантастично, выглядит идея оккупации с помощью роботов, что, однако, равносильно превращению побеждённой страны в электронной концлагерь.

Отмечу, что сейчас мы стоим на пороге абсолютно любых возможностей будущего. Это позволяет примиряться людям с очень разными картинами будущего. Однако в какой-то момент будет пройден момент необратимости: какие-то варианты будущего приобретут более чёткие черты, а какие-то станут невозможными. Кому-то придётся признать, что души нет, и что ИИ возможен, или наоборот. Это чревато конфликтами за картину будущего. За власть над будущим.

19.15. Война как сценарный фактор

Войны были всю историю человечества. Сама по себе обычная война между людьми не может привести к человеческому вымиранию, поскольку всегда остаются выжившие победители. По Клаузевицу, бывают войны двух типов: на достижение уступки, и на тотальное завоевание/уничтожение. Понятно, что войны второго типа, когда одну из сторон загоняют в угол, гораздо более опасны для человеческого существования, так как создают условия для применения оружия «судного дня» в качестве последней меры.

При этом под войной мы имеем в виду классическое вооружённое столкновение двух населёнными людьми стран. Вооружённая борьба людей и роботов, людей и сверхлюдей, двух ИИ между собой или людей с опасным вирусом не будет классической войной. Но такая война может означать геноцид людей, в отличие от обычной войны, которая не нацелена на уничтожение всех людей.

Кроме того, войны различаются масштабом, и среди них крупнейшими являются войны, в явной или неявной форме имеющие одной из целей установление мирового господства. При этом понятие о том, что такое «мир» непрерывно расширяется. Я полагаю, что любая мировая война является войной за мировое господство, что можно иначе назвать «войной за объединение планеты», и имеет своей целью установить вечный всемирный режим. Вторая мировая война, холодная война и так называемая «борьба с Халифатом», о возможности которой говорили после терактов 11 сентября, в значительной мере подходят под это определение. Чем позже такая война произойдёт, тем сильнее будут её участники и тем хуже последствия. Возможно, нашей планете сильно не повезло в том, что она не объединилась в единое всепланетное государство сразу после второй мировой войны.

Рассмотрим по пунктам, как война может увеличить вероятность человеческого вымирания. (При этом мы предполагаем, что чем больше война, тем больше вероятность каждого из этих исходов, но даже маленькая война создаёт ненулевую их вероятность):

1) Война может создать условия для применения оружия «судного дня». А также привести к неконтролируемому применению ядерного оружия.

2) Война может спровоцировать ещё более масштабную войну.

3) Война может вызвать экономический кризис. Раньше войны помогали бороться с кризисами перепроизводства, но это было верно для старого мира, в котором не было мировой производственной кооперации и глобальной финансовой системы.

4) Любая война усиливает гонку вооружений, вовлекая в неё и неучаствующие в конфликте страны. При этом любая гонка вооружений связана с прогрессом всё более автономных от человека технологических устройств и всё более смертоносных технологий. Гонка вооружений может также привести к снижению критериев безопасности ради большей эффективности в условиях катастрофической нехватки времени.

5) Война может стать спусковым событием для некоей цепочки событий, ведущей к кризису.

6) Война создать благоприятные условия для крупных диверсий и криптовойн.

7) В ходе войны могут возрасти риски глобальных катастроф по типу утечки, например, в случае разрушения хранилищ и лабораторий по производству биологического оружия, а также за счёт снижения норм безопасности при поспешных разработках.

8) Война увеличивает количество людей, переживающих чувства отчаяния и жажду мести, и, следовательно, увеличивает вероятность создания и применения оружия «судного дня». 

9) Война блокирует совместные организованные усилия по предотвращению и ликвидации последствий разного рода катастроф.

10) Война может привести к тому, что краткосрочные цели в государственном планировании заслоняют средне- и долгосрочные перспективы. Другими словами, в ходе войны могут быть упущены из виду глобальные угрозы, которые не связаны с войной, или долгосрочные последствия действий, которые необходимы для выживания сегодня.

11) Война может способствовать развитию транснациональных террористических сетей.

12) Война приводит к расколу общества на «красных и белых» даже в неучаствующих странах, что может породить эффект самовоспроизведения войны. Например, в XX веке во многих странах возникали коммунистические партии, которые в ряде случаев начинали вооружённую борьбу.

13) Война может привести к краху мировой экономики и переходу мира на «постапокалиптическую» стадию. Это может произойти, даже если война не будет ядерной. Но для этого она должна быть всемирной. Сетевая террористическая война более склонна к тому, чтобы быть всемирной. В сетевой войне почти не будет тыловых территорий.

14) Война содержит гораздо больший элемент непредсказуемости, чем политика в мирное время. Война также служит ускорителем темпа исторического времени, и особенно темпа технологического прогресса. Поскольку ряд прогнозов говорит нам о неминуемом ускорении прогресса в первой трети XXI века (Технологическая сингулярность), то можно связать это с возможностью войны. Однако прогресс возможен только при сохранности в безопасности тыловых территорий, в том числе и от диверсий. Следовательно, всемирная опустошающая война, ядерная или сетевая, наоборот приведёт к остановке или откату назад технического прогресса.

15) Современная война не обходится без попыток приобрести оружие массового поражения (или хотя бы подозрений и дискуссий на эту тему) слабой стороной или пресечь это со стороны сильной. Поэтому даже небольшой локальный конфликт будет способствовать росту незаконной торговли опасными ядерными и био материалами и формированию международных сетей по их производству и распространению.

Основной вывод состоит в том, что даже самая небольшая война обладает мощнейшем потенциалом в усилении глобальных рисков.

 

19.16. Деградация биосферы

В отличие от человека, животный и растительный мир не может уйти в бункеры сам. В случае необратимого повреждения биологических систем на земле, так и особенно  среды обитания, люди уже никогда не смогут вернуться на доисторический уровень существования. (Если, конечно, они не воспользуются биологическими сверхтехнологиями.) Обычные охота и земледелие станут невозможными – останется только выращивание всех необходимых продуктов в герметичных парниках. И если вымерших животных можно восстановить, просто выпустив «каждой твари по паре», то также просто восстановить почву и воздух не получится. И хотя кислорода, накопленного в атмосфере, хватит ещё на тысячелетия сжигания топлива, то утилизировать углекислый газ в случае уничтожения биосферы будет уже не кому, что усилит шансы необратимого глобального потепления.

Из сказанного можно сделать вывод, что чем сильнее повреждена среда обитания, тем выше минимальный технологический уровень, на котором может выживать человечество.

19.17. Глобальная дезинфекция

Распространение опасных биологических форм может привести к полному заражению ими биосферы. В этом случае возможны такие варианты:

А) Людям придётся укрыться в защищённых изолированных убежищах. Однако всегда будет оставаться угроза заноса опасных биологических агентов снаружи.

Б) Биологическая борьба с опасными агентами: распыление антибиотиков, антивирусов.

В) Создание искусственной иммунной системы всей Земли. Но это возможно только после предварительной «зачистки» и сопряжено с новыми угрозами, связанными с риском «автоиммунных реакций».

Г) Тотальная стерилизация живой природы. В этом случае людям придётся полностью уничтожить живую природу, чтобы вместе с ней уничтожить укоренившиеся в ней опасные организмы. Это означает, что люди уже не смогут вернуться назад, к естественному образу жизни. Однако после стерилизации возможно повторное заселение земли живыми существами из «зоопарков». Сам момент глобальной стерилизации опасен для человечества, так как подразумевает высвобождение универсального, убивающего всё живое агента, например, радиоактивного вещества или излучения.

19.18. «Раскачивающее» управление

Эффект обнаружен пионером кибернетики фон Нейманом. Он проявляется в дрожании рук больных паркинсонизмом, в управлении самолетами и артиллерийской стрельбой. Суть его состоит в том, что управляющая система получает информацию о состоянии управляемого параметра с запаздыванием, и в результате управляющее воздействие не вычитается из параметра, а складывается с ним, приводя ко всё большим колебаниям. В отношении глобальных рисков и новых технологий это может проявляться в том, что понимание сути этих принципиально новых процессов будет отставать от развития самой проблемы, в силу чего попытки разрешить проблему будут только усиливать её.

19.19. Контролируемый и неконтролируемый глобальный риск. Проблемы понимания глобального риска

Наше знание по-разному влияет на вероятность разных рисков. Можно выделить,  «опасные риски», то есть те, к которым мы по тем или иным причинам не можем приготовиться, – в отличие от рисков, к которым мы можем приготовиться достаточно легко и быстро. Подготовка к риску включает в себя следующие условия:

1.      Заранее знаем, что событие некого рода может случиться, доверяем этой информации и принимаем решение готовить некоторые превентивные меры против него. Мы можем достаточно точно вычислить вероятность этого события в любой момент времени. (Примером такого риска является астероидная угроза.)

2.      Мы имеем некоторых предвестников, которые указывают, когда и с какой стороны может возникнуть риск.

3.      В момент появления риска, мы правильно опознаём его и вовремя принимаем правильные решения по предотвращению, эвакуации и минимизации ущерба. Эти решения мы успеваем привести в жизнь в правильное время.

4.      По мере развития ситуации, у нас в каждый момент времени есть точная модель развития ситуации, и мы успеваем её обсчитывать и анализировать быстрее, чем поступает новая информация.

5.      Мы обладаем таким количеством ресурсов, которое позволяет минимизировать вероятность данного риска с любой заданной степенью точности. Или свести его к событию с заранее заданным малым ущербом.

Иначе говоря, контролируемый риск – этот риск, которым мы можем управлять, делая его произвольно малым.

С другой стороны, можно описать условия возникновения неконтролируемого риска:

1. Мы не имеем ни малейших представлений о том, что событие такого класса вообще может случиться. Мы пренебрегаем всеми предупреждениями о том, что это возможно и не предпринимаем никаких действий по подготовке и предотвращению. Мы полагаем вероятность этого события невычислимой, а «следовательно», нулевой.

2. Это событие устроено так, что оно не имеет никаких предвестников, или они нам неизвестны.

3. Событие начинается так быстро, что мы не успеваем его опознать. Или мы ошибочно принимаем его за что-то другое. Мы принимаем неправильные решения по его предотвращению. Или правильные, но слишком поздно. Ущерб от этого события минимизировать невозможно. Ход события мешает принятию, распространению и исполнению правильных решений. Правильные решения не поступают к исполнителям или выполняются неправильно. Возможно, что решений принимается слишком много, и наступает хаос. Некоторые наши решения усугубляют ситуацию или являются её причиной.

4. У нас нет модели происходящей ситуации, или у нас есть ложная модель или несколько взаимоисключающих моделей. Мы не успеваем анализировать поступающую информацию, или она нас ещё больше запутывает.

5. наших ресурсов не хватает для того, чтобы значительно уменьшить данный риск, даже если мы напряжём все свои силы. Мы находимся под влиянием событий, полностью неподвластных нашей воле.

Изложенная модель возникновения неконтролируемого риска может быть неплохим портретом глобальной катастрофы не с точки зрения её физических факторов, а того, как она влияет на сознание принимающих решения людей. Наше последовательное и понятное изложение темы может создать иллюзию возможности быстрого осознания опасности процесса если люди поймут, что именно он и происходит. Например, по CNN объявят: «Началось неограниченное размножение нанороботов. Наши доблестные ракетчики стерилизуют опасный район ядерными ударами». Но так, скорее всего, не будет. Опыт различных катастроф показывает, что наиболее тяжёлый катастрофы происходят тогда, когда пилоты или операторы находятся на исправном оборудовании, но решительно не понимают того, что происходит – то есть создают ложную модель ситуации и, исходя из неё, действуют. Тут не обойтись без нескольких примеров:

Пилоты уже упоминавшегося Боинга, вылетевшего из Перу (1996 год, рейс 603), увидели, что компьютер выдаёт противоречивые данные. Они пришли к выводу, что компьютер не исправен, и перестали полагаться на его сигналы, даже когда он выдал сигнал опасной близости к земле и самолёт выпустил колёса. В результате самолёт упал в море. Действительная причина аварии была в том, что датчик скорости заклеили скотчем на земле; компьютер же был исправен. Если бы «Титаник» столкнулся с айсбергом строго в лоб, а не по касательной, судно бы, как полагают, не потонуло.

В критических ситуациях людям очень трудно принимать решения, поскольку:

·         Критичность этих ситуация для них неочевидно;

·         Подобные ситуации не случались в их практике;

·         Люди находятся под влиянием стресса (эмоций, страхов, нехватка времени) и под влиянием предрассудков;

·         Располагают лишь неполной, неверной и вероятностной информацией, без точных алгоритмов её обработки;

·         Понимают то, что сказано в инструкциях, иначе, чем авторы инструкций.

Опыт расследования сложных преступлений и крупных аварий показывает, что адекватное понимание ситуации требует месяцев тщательного изучения. Тем не менее, всегда остаются неясности, возникают сомнения и альтернативные версии. В случае глобальной катастрофы, скорее всего, никто никогда не узнает, чем именно она была вызвана. Почти в 80  % случаев аварии связаны с человеческим фактором, в половине случаев речь идёт не просто об ошибке (случайно нажатая кнопка), но об ошибочной модели ситуации. Это означает, что будущие системы глобального управления могут загубить полностью «исправную» планету, начав защищаться от некого несуществующего или неверно понятого риска. И шансы этого столь же велики, как и обычной катастрофы.

Чем малопонятнее новые технологии, тем менее они поддаются общественному контролю. Люди могут участвовать в опасных процессах и операциях, совершенно не понимая их природы. С. Лем приводит пример возможного будущего в книге «Сумме технологий», где ИИ используется в качестве советника по управлению государством. Разумеется, все советы этого ИИ, которые кажутся вредными, отклоняются наблюдательным советом. Однако никто не отклонил совет по изменению химического состава зубной пасты. Тем не менее, это изменение привело спустя много лет и в результате сложных промежуточных причинно-следственных связей к сокращению рождаемости, что соответствовало цели сохранения баланса природных ресурсов, поставленной перед этим ИИ. Этот ИИ не стремился каким-то образом навредить людям. Он просто находил максимум целевой функции по многим переменным.

Дрекслер так описывает этот риск: «Некоторые авторы рассматривают приход законспирированных технократов к власти в мире практически неизбежным. В "Создании альтернативных видов будущего" Хейзел Хендерсон доказывает, что сложные технологии "становятся по сути своей тоталитарными", потому что ни избиратели, ни законодатели не могут их понять. В "Повторном посещении будущего человечества" Харрисон Браун также утверждает, что соблазн обойти демократические процессы в решении сложных кризисов приносит опасность, "что если индустриальная цивилизация выживет, она будет становиться все более тоталитарной по природе." Если это было бы так, то вероятно это означало бы обреченность: мы не можем остановить гонку технологий, а мир тоталитарных государств, основанный на совершенной технологии, не нуждающейся ни в работниках, ни в солдатах, мог бы вполне избавиться от большей части населения»[xii].

19.20. Общие модели поведения систем на грани устойчивости

Г.Г. Малинецким обнаружены общие признаки поведения кривых, описывающих поведение различных систем перед катастрофой[xiii]. Они заключаются в том, что некий параметр быстро растёт, в то время как скорость его колебаний вокруг среднего значения возрастает. Можно объяснить это так: по мере того, как система становится критичной, отдельные сбои в ней оказываются всё ближе друг к другу, и между ними начинают всё чаще возникать цепочки связи, маленькие лавины. В результате параметры системы начинают «дергаться». Однако инерция гомеостаза системы пока ещё достаточно сильна, чтобы удерживать её в оптимальный параметрах. Появление всё новых и новых технологий и реализация разных сценарных факторов увеличивает число кирпичиков, из которых может сложиться опасный процесс, причём увеличивает не линейно, а в степени, пропорциональной длине опасной цепочки.

Исходя из этого, можно предположить, что признаком приближения глобальной катастрофы станет увеличение числа несвязанных друг с другом катастроф и опасных процессов, каждый из которых будет завершаться относительно благополучно. (Правда, это совершенно не обязательный признак: катастрофа может наступить и совершенно внезапно; кроме того, есть такой признак, как «затишье перед бурей», подтверждённый на примере землетрясений, когда система перестаёт выдавать сбои в течение неожиданно большого времени. Впрочем, само «затишье» тоже является скачком параметра. Скачки могут быть не только в сторону ухудшения, но и в сторону внезапного улучшения. Так, иногда больные лучше чувствуют себя перед смертью, а фондовый рынок растёт перед рецессией.) В экономике одним из признаков наступающей рецессии является противоречивость параметров, что указывает на то, что система выходит из нормального и предсказуемого режима работы. И возможно, что система вышла из управляемого состояния, но ещё находится в пределах своих параметров – так самолёт, потерявший управление, ещё некоторое время летит в своём воздушном коридоре.

Состояние непредсказуемости и изменчивости, предшествующее катастрофе, и, в частности, проявляющееся в скачках параметров, является нарастающим состоянием хаоса (то есть сверхсложного многопараметрического состояния), в котором отдельные обстоятельства могут определить её исход. Появление такого состояния в мире было бы опасным сигналом, однако пока что я его не вижу. Историческим примером такого состояния можно назвать резкий рост природных и техногенных аварий перед началом распада СССР (Чернобыль, «Нахимов», Спитак, взрыв газа с двумя поездами), который затем распространился и на социальные проявления (Карабах, Сумгаит, Ферганская долина).

19.21. Гипотеза  техногуманитарного баланса

Как отмечает А.П. Назаретян[xiv], людям свойственно постепенно подстраивать своё социальное поведение к факту существования новых видов оружия. Когда карабины попали в руки горных кхмеров, они перестреляли друг друга и практически вымерли, а в Швейцарии у каждого дома есть военная винтовка, но незаконные применения её крайне редки (но бывают – расстрел местного парламента в Цуге в 2001 году). Закон техногуманитарного баланса состоит в том, что общество рано или поздно достигает равновесия между доступными технологиями и навыками безопасного управления ими. Хочется надеяться, люди достигли равновесия с атомным и химическим оружием, которое есть, но не применятся. С другой стороны, оружие, создаваемое новыми технологиями, должно пройти период «притирки», до того, как и в отношении него установится это равновесие.

19.22. Схемы сценариев

Хотя мы не можем создать конкретный сценарий глобальной катастрофы по причине того, что возможно очень много вариантов, а наши знания ограничены, мы можем воспользоваться помощью сценариев второго порядка, которые описывают общие закономерности того, как стыкуются друг с другом сценарные факторы. Примером такого сценария второго порядка является «противостояние меча и щита». Или общий ход шахматной партии – от дебюта к эндшпилю. Например, возможна следующая стыковка сценариев: Нехватка ресурсов – война – новые технологии – неожиданные результаты – распространение технологий.

Примером работы этой схемы является война Японии и США в ходе Второй мировой войны. Япония начала войну, в значительной мере чтобы захватить нефтеносные поля в Индонезии[xv], (что было невозможно без войны с США и Великобританией), поскольку сама не имела источников жидкого ископаемого топлива. Война нанесла сторонам гораздо больший ущерб, чем сам факт нехватки топлива. Однако ещё более существенным с точки зрения рисков фактором было то, что война решительно ускорила гонку вооружений в обеих странах. И хотя японцы значительно продвинулись в создании и испытании блох, заражённых чумой, успеха достигли американцы с атомной бомбой. Атомная бомба создала гораздо больший риск гораздо больших жертв, чем принесла сама Вторая мировая война.

Неожиданным результатом атомных бомб стала возможность создания водородной бомбы и особенно кобальтовой сверхбомбы, загрязняющей целые континенты. То есть технология дала гораздо больше, чем от неё в начале требовалось. (Похожая ситуация возникла и в ходе развития ракетных и компьютерных технологий, после того, как начальные трудности были преодолены, так что это вполне закономерный итог.) Наконец, вполне закономерным выглядит то, что атомное оружие постепенно, но неудержимо стало распространяться по планете. Ещё одним закономерным итогом было то, что ядерное оружие стало конвергироваться с другими продвинутыми технологиями своего времени – ракетным и компьютерными технологиями, породив межконтинентальные ракеты.

19.23. Степень мотивации и осведомленности лиц, принимающих решения, как факторы глобального риска

Как справедливо подчёркивает А.Кононов, задача неуничтожимости должна осознаваться в качестве главнейшей любой цивилизацией, которая существует в катастрофически нестабильной вселенной.  Точно так же, как у каждого человека на базовом уровне действует инстинкт самосохранения. Чем больше осознание важности сохранения цивилизации на всех её уровнях, от инженера до правителя, тем больше шансов у неё выжить. (Хотя возможен сценарий, когда стремление к выживанию приведёт к борьбе одних групп с другими или борьбе спасателей.)

Соответственно, то, как растёт осознанность и мотивация цивилизации в том, что касается её самосохранения, является мощнейшим фактором её выживания. Во второй части я рассматриваю список факторов, по которым люди могут неверно оценивать вероятность глобальных катастроф (чаще всего в сторону занижения). Однако не менее важно то, что, (как в это ни трудно поверить), люди могут не стремиться к предотвращению глобальных катастроф. Или, скажем осторожнее, недостаточно стремиться. Например, Р.Рейган считал приемлемым повысить риск в ядерной войны, чтобы достичь победы в холодной войне с СССР. Это значит, что цель выживания человеческой цивилизации была для него не первостепенной. Это вполне можно объяснить эволюционной психологии, поскольку альфа-самец достигает своего статуса вожака стаи, проявляя готовность рискнуть своей жизнью в схватках с другими альфа-самцами, и эта модель поведения закрепляется генетически, так как у победивших самцов больше детей, чем у погибших в процессе борьба за место вожака.

Итак, способность цивилизации к выживанию в значительной сфере определяется двумя факторами – во-первых, степенью её осведомленности о различных глобальных рисках, и, во-вторых, степенью её мотивации в предотвращении этих рисков. При этом оба фактора тесно связаны между собой, так как большая мотивация ведёт к более тщательным исследованиям, а важные исследования, проливающие свет на новые риски, могут усилить мотивацию. Всё же влияние мотивации представляется более первичным. Хотя теоретически все поддерживают предотвращение глобальных рисков, на практике эта цель находится на последнем месте, что видно по числу публикаций по теме и финансированию исследований. (Спросите своё правительство – готово ли оно вкладывать ресурсы в технологию, которая даст уменьшение глобальных рисков на 1 процент через 100 лет. Тем не менее это равносильно согласию на вымирание человечества через 10 000 лет. Вероятно, есть некий биологический механизм, в силу которого сохранение жизни детей и внуков очень важно, а жизни пра-пра-пра-правнуков – абсолютно неважно.)

Мы можем пытаться учесть эти два фактора как некие коэффициенты от их максимального значения. Если предположить в качестве максимальной степени мотивации усилия страны в войне, а в качестве меры реальной мотивации – долю финансирования лиц и организаций в США, занимающихся предотвращением глобальных рисков в целом (порядка 10 млн. долларов в год в лучшем случае в 2007 г.[xvi]; при этом мы не рассматриваем узкоспециализированные программы, которые лучше финансируются, так как они не предполагают целостной защиты, учитывающей весь комплекс взаимосвязей в связи с глобальными рисками, например, антиастероидную программу) – то разница составит около 100 000 (предполагая, что США могли бы расходовать на войну около 1 триллиона долларов). При этом, однако, ситуация значительно улучшается: если в 2000 году не было ни одного человека, занимающегося исследованием и предотвращением глобальных рисков на постоянно оплачиваемой основе, то теперь такие должности есть в США и Великобритании. Всё же, несмотря на то, что ситуация улучшается, она выглядит чудовищно запущенной.

Осведомленность следовало бы измерять как долю полной осведомленности, какая бы могла быть только у некоей идеальной цивилизации. Под осведомленностью я имею в виду наличие общепризнанного, строго доказанного и широко известного описания проблемы глобальных рисков. Поэтому, даже если бы эта книга содержала такое описание, всё равно она не обеспечивала бы полной осведомленности, поскольку очевидно, что подавляющее большинство людей не читали её, а большинство тех, кто читали, имеют те или иные возражения. Итак, если мы скажем, что наша осведомленность составляет тысячную долю от максимально возможной осведомленности, это будет очень оптимистическая оценка. При этом я имею в виду максимально достижимую рациональную осведомленность, а не абсолютную осведомленность мага, который предвидит будущее.

Даже максимальная мотивация и абсолютная осведомленность не дают абсолютных шансов выживания, поскольку возможны катастрофы, связанные с необоримыми природными силами или непредсказуемыми процессами в духе теории хаоса. Осведомленность и мотивация не позволяет людям жить вечно. Общую живучесть цивилизации можно было бы оценить как произведение осведомленности на мотивацию, но в случае земной цивилизации мы бы получили досадную одну миллиардную от максимально возможной. Остается надеяться, что при появлении на горизонте неких чрезвычайных обстоятельств, мотивация может быстро возрасти.

Итак, мы должны рассматривать любые события, влияющие на мотивацию и на знание о глобальных рисках, как на факторы глобальных рисков второго рода.

Факторы, повышающие мотивацию:

1) Крупные катастрофы любого рода.

2) Публикации, влияющие на общественное мнение.

Факторы, ослабляющие мотивацию:

1)      Долгие периоды покоя и благоденствия.

2)      Публикации, успокаивающие людей.

3)      Ошибочные несбывшиеся прогнозы.

Факторы, влияющие на осведомленность:

1)      Количество людей, участвующих в дискуссии на данную тему, и их профессиональные качества.

2)      Длительность истории дискуссии и информационная прозрачность.

3)      Разработанность методологии.

4)      Мотивация в развитии осведомленности.

Факторы, снижающие осведомленность:

1) Гибель учёных или разрыв традиции в случае некой катастрофы средней тяжести.

2) Распространение заблуждений и/или идеологический раскол.

Из сказанного можно сделать вывод, что наша неосведомленность и немотивированность в предотвращении глобальных катастроф может быть гораздо более серьёзным фактором, чем риски, создаваемые любым физическим источником риска.

19.24 Означает ли крах технологической цивилизации вымирание людей

Окончательный крах технологической цивилизации, скажем, необратимый возврат к родоплеменному строю, означает вымирание с оторочкой в несколько миллионов лет, поскольку в этом случае человек становится снова одним из обычных видов живых существ, а все виды рано или поздно вымирают. В любом случае это «экзистенциальный» риск в терминологии Бострома, так как означает необратимое повреждение потенциала цивилизации. Например, если население Земли будет составлять миллион человек в течение миллиона лет, то это примерно равносильно одному столетию с населением в 10 миллиардов человек по числу человеческих жизней (то есть XXI веку).

Рост европейской промышленной цивилизации был связан с наличием в одном месте легкодоступных полезных ископаемых – каменного угля и железной руды в Англии и Германии. Легкодоступные в промышленных масштабах источники ресурсов исчерпаны. При этом здесь важна экономическая целесообразность освоения. Вряд ли кто-то будет заново осваивать выплавку железа в промышленных масштабах ради призрачной цели вернуть «золотой век». Нужно, чтобы это давало конкретное преимущество в текущей ситуации, например, позволяло делать эффективное оружие. Иначе многие века будет интереснее рыться в руинах, а не налаживать производство.

Надо честно признать, что мы не знаем, возможно ли повторно запустить машину технологической цивилизации, не имея доступа к легкодоступным ресурсам, в первую очередь металлам и дешёвой энергии, а также не имея высокоурожайных одомашненных сельсхоз. культур и домашних животных. Например, все месторождения золота в Европе были исчерпаны ещё в эпоху античности и средневековья. Конечно, технологическую цивилизацию можно было бы запустить, имея большое количество образованных мотивированных людей под правильным руководством. Например, можно добывать энергию из сжигания деревьев и с помощью гидростанций. Но неизвестно, возможна ли такая «надстройка» (то есть сообщество учёных) без соответствующей промышленной базы. Возможно ли начать «бизнес» цивилизации без стартового капитала природных ресурсов? Или будет как с индейцами Америки, которые знали о принципиальной возможности колеса (у них были игрушки), но не внедряли его в транспорт, потому что колесо без дорог и без тягловой силы бесполезно, а в горах лучше носильщики, чем колёсные повозки.

Отсюда мы должны заключить, что крах технологической цивилизации со значительной вероятностью означает вымирание человечества, даже если отдельные представители Homo Sapiens просуществуют ещё тысячи и миллионы лет после краха. Более того, существование человечества в нынешнем виде хотя бы сто лет, может иметь большую ценность, чем существование одного племени людей в течение миллиона лет, не только потому, что качественно интереснее, но и потому что означает большее число прожитых человеческих жизней.



[i]Джордж Сорос. Кризис мирового капитализма. Открытое общество в опасности. Пер. с англ. - М.: ИНФРА-М, 1999. - XXVI, 262 с. http://capitalizm.narod.ru/

[ii] Розмаинский И.В. «Гипотеза финансовой нестабильности» Мински: теория делового цикла XXI века». http://ie.boom.ru/Rozmainsky/fragilation.htm

[iii] Charles Perrow. Normal Accidents: Living with High-Risk Technologies. Princeton University Press. 1999.

[iv] Charles Perrow. Normal Accidents: Living with High-Risk Technologies. Princeton University Press. 1999.

[v] А.Д.Панов. «Кризис планетарного цикла Универсальной истории и возможная роль программы SETI в посткризисном развитии». http://lnfm1.sai.msu.ru/SETI/koi/articles/krizis.html

[vi] Вернор Виндж. Технологическая Сингулярность. http://www.computerra.ru/Authors/2922/

[xi] Станислав Лем. Системы оружия двадцать первого века или эволюция вверх ногами. http://bio.fizteh.ru/student/diff_articles/weapon_xxi.html

[xii] Эрик Дрекслер. «Машины созидания», гл.13. http://mikeai.nm.ru/russian/eoc/eoc.html 

[xiii] Владимиров В.А., Малинецкий Г.Г., Потапов А.Б. и др. Управление риском. Риск, устойчивое развитие, синергетика.

[xiv] А.Назаретян. Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории.

М., 2001. http://macroevolution.narod.ru/nazaretyan03.htm

[xv] Во всяком случае, такую интерпретацию причин войны предлагает Дэниел Ергин в книге «Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть».

[xvi] Если исходить из объёмов финансирования Lifeboat Foundation, которые tсть на их сайте, а также нескольких других подобных организаций с соизмеримыми бюджетами – таких как Future of Humanity Institute и Centre for responsible nanotechnology.